…После записи Солженицына нам жалко было расставаться. Так неожиданно быстро все произошло и кончилось. И что — и всё? Спасибо — до свиданья? О. И. задержался, мы еще побродили по нашему роскошному „сталинскому“ фойе. Он был немногословен. Я — тоже, хотя и боялся упустить момент. Потом полуспросил: „Надо бы еще встретиться… Все-таки такая литература повалила… Над чем бы вы хотели поработать?“ И вдруг он сказал: „Мережковский“.

Это было очень странно. Только-только стали выходить его первые книги, журнальные публикации, еще без комментариев. Но с образом поклонника Мережковского Олег Иванович у меня никак не вязался. „А что — Мережковского?“ — „‘Христос и Антихрист’. Я уже видел вроде бы книги“, — сказал он и улыбнулся».

Спустя время последовали запись «Христоса и Антихриста» и длительная трудоемкая работа над «Бесами» Достоевского, завершившаяся тринадцатью часами (записано ровно в два раза больше) эфирной эпопеи под названием «Олег Борисов читает „Бесов“ Достоевского». «Бесы» были включены в план фондовой записи, что означало хранение на века. Сохранено ли?..

«Это был такой странный, но завораживающий полутеатр, — вспоминает Владимир Малков. — Вот нет ничего: ни музыки, ни шумов, ни иных средств выразительности, которыми бы актера можно было „прикрыть“, поддержать. Только огромный мир, где-то там, за микрофоном, и актер, один на один с „Бесами“. У Олега Ивановича были любимые персонажи среди героев „Бесов“, хотя в жизни он таких, наверное, не любил. Мы никогда не говорили об этом, но мне порой казалось, что под персонажей Достоевского он подставлял иногда каких-то конкретных людей. Не „плюсовал“, не шаржировал героев, но чувствовалось, что его отношение к ним было очень конкретным. Мне казалось, он будто говорил себе: „Дай-ка я обо всем том, что знаю, что было со мной, что сейчас происходит, выскажусь“. В „Бесах“ он высказался. И, может быть, освободился…

Запись „Бесов“ оказалась очень тяжкой. Это было дико трудно — и морально, и даже просто физически. Я, режиссер, после записи сбрасывал пару килограммов, что уж говорить об Олеге Ивановиче. А он все-таки уже тогда был болен. Я видел, как даже милиционеры в нашем доме звукозаписи провожали его сочувственным взглядом. Говорили с ним как-то особенно деликатно, видели, что нездоров. Я помню его усталое лицо за стеклом машины, которая после смены увозила его в Ильинку… И одновременно эти записи были счастьем безумным».

Академик Андрей Андреевич Золотов рассказывал о том, как великий русский дирижер Евгений Мравинский влюбился в Борисова по фильму «Крах инженера Гарина». «Знаете, что это за человек? Познакомьте меня с ним!» — попросил Мравинский Золотова. Знакомство состоялось и довольно весело описано Олегом Ивановичем в дневнике.