Вечером нам позвонил Андрей Андреевич, громко смеясь в трубку. Оказывается, Мравинский меня не за того принял. Когда все вышли из артистической, он подошел к Золотову и похвастался: „Видите, Андрей Андреевич, какой у меня новый гэбэшник. Образованный!“ Ему в тот день должны были представить нового „стукача“ для будущих гастролей в Австрию, и он что-то напутал. Евгений Александрович передал мне свои извинения и все-таки утверждал, что у Гарина в телевизоре было другое лицо. А мое в артистической ему показалось подозрительным. Действительно, в „Гарине“ у меня борода, да и много уже времени прошло, как показали фильм, но главное в другом — меня все время путают, до сих пор. Вот, говорят, идет Олег Анофриев! Что ж тут поделаешь?.. Андрей Андреевич еще долго смеялся…»

Андрей Андреевич был поражен однажды глубиной ответа Олега Ивановича на вопрос: «Ваше любимое музыкальное произведение?» — «То, которое сейчас играет Мравинский». «Так сказать о Мравинском, как Олег Борисов, — говорит Андрей Золотов, — значит на века подтвердить сложную истину: один большой художник способен поднять другого на такую высоту, которая приближает к духовному совершенству, к истине искусства».

С Мравинского, можно сказать, — не с этого концерта, гораздо раньше, — началась серьезная любовь Юры к музыке. Однажды Олег и Юра пошли в филармонию. Был вечер устных рассказов Андроникова. Как вспоминал Олег Иванович, Юра меньше слушал рассказы, а все разглядывал колонны, бархат, вообще зал. В антракте отец с сыном забрели в небольшой музей, находившийся наверху, за органом. «Моему сыну, — рассказывал Олег Иванович, — обрадовалась старенькая библиотекарша и стала ему рассказывать о зале Дворянского собрания. Разглядывали старые афиши. Неожиданно мой сын попросил разрешения прийти сюда еще раз, но чтобы была музыка. Спросил у библиотекарши, можно ли купить билет на завтрашний концерт. Она сказала, что на завтрашний — никак нельзя, потому что играет Мравинский. Юра не знал, кто это. „Зевс! — коротко пояснила библиотекарша. — Он уже две недели репетирует. Будет играть ‘Франческу’ и ‘Аполлона’.“»

На следующий день Юре удалось с рук купить входной билетик на хоры, и с этого все началось. Он заболел музыкой и в особенности «Франческой да Римини» Чайковского. «Представляешь, папа, — говорил Олегу после концерта потрясенный Юра, — Мравинский ногой распахнул двери в ад! Ногой! Чайковский ведь написал эту поэму по „Пятой песне ада“ Данте… Зашипел гонг, и он… жжах!.. ногой!..» После этого Юра два дня ни с кем не разговаривал, а после своего дня рождения — 2 апреля 1974 года ему исполнилось 18 лет — объявил родителям о своем решении поступать в консерваторию.