Всю последующую жизнь Бурлюки и их друзья вспоминали Чернянку как райское место. Например, в 57-м номере «Color and Rhyme» опубликована его картина «Жизнь в Чернянке», написанная в 1960 (!) году.

В начале сентября Давид Бурлюк вернулся в Москву, чтобы вновь броситься в бой за новое искусство. Уже 6 сентября они с Малевичем отправили Михаилу Матюшину письмо, в котором упоминали о будущей постановке в Петербурге трагедии Владимира Маяковского. Столичная жизнь бурлила. 14 сентября Михаил Ларионов, Наталья Гончарова и поэт Константин Большаков впервые прогулялись по Кузнецкому мосту с раскрашенными лицами, а вскоре Ларионов и Илья Зданевич опубликовали манифест «Почему мы раскрашиваемся». Эту моду очень быстро подхватили не только многие другие российские футуристы — она стала популярной и в Париже.

Начиная с октября «Гилея» устроила в Москве несколько поэтических выступлений, открыв сезон 13 октября «Первым в России вечером речетворцев». В первом отделении анонсировался доклад Маяковского «Перчатка», во втором — Давида Бурлюка «Доители изнурённых жаб». Декорации были оформлены Давидом Бурлюком, Малевичем, Маяковским, Львом Жегиным и Василием Чекрыгиным. Однако Давид Бурлюк не смог присутствовать на вечере, и его доклад прочёл Николай. Алексей Кручёных выступил с докладом «Слово». На этом вечере случилось неожиданное — вместо привычного свиста и улюлюканья публика встретила выступления футуристов… аплодисментами.

Спустя неделю с небольшим, 24 и 27 октября, два диспута провёл в Москве Корней Чуковский, который стал одним из первых публичных интерпретаторов русского футуризма. Он подробно разобрал два футуристических течения — петербургский эго-футуризм и московский кубо-футуризм, отметив, что ни те ни другие на самом деле никакого отношения к футуризму, родившемуся в Италии от пресыщения культурой и бешеного темпа современности, не имеют. Русские футуристы воспевают «пещерное, звериное, утраченное прошлое», стремясь к нигилизму и бунту ради бунта.

На первой лекции присутствовали Илья Репин, Давид Бурлюк, Владимир Маяковский, Вадим Шершеневич. Публика встретила Бурлюка аплодисментами. Тезисы Чуковского ему не понравились — очень скоро он начнёт критиковать его, причисляя к консерваторам.

Бенедикт Лившиц вспоминал:

«…Это была вода на нашу мельницу. Приличия ради мы валили Чуковского в общую кучу бесновавшихся вокруг нас Измайловых, Львовых-Рогачевских, Неведомских, Осоргиных, Накатовых, Адамовых, Философовых, Берендеевых и пр., пригвождали к позорному столбу, обзывали и паяцем, и копрофагом, и ещё бог весть как, но всё это было не очень серьёзно, не более серьёзно, чем его собственное отношение к футуризму.