Бурлюк указывает, что визит к Репину состоялся 18 февраля 1915 года, в то время как Чуковский даёт иную дату — 22 октября 1914 года. Да и стихотворение Щепкиной-Куперник звучит в «Чукоккале» немного иначе:

Под стихотворением Василий Каменский приписал: «Помимо покорности футуристы всегда отличались рыцарским благородством, о чём упорно умалчивают поэты и пресса с иного берега». Как видим, от былого противостояния и обид не осталось и следа. Активность и популярность футуристов принесли свои плоды — они стали своими. А ещё склонный к мистике Бурлюк отметил, что вещью, которая стала причиной их приезда, был его портрет, написанный Бродским ещё в 1906 году, — он «мирно стоял» в стеклянной витрине в мастерской Репина.

Репин работал над портретом Евреинова одновременно с Бурлюком. Николай Николаевич в своей книге «Оригинал о портретистах» рассказал об этом, дав замечательную характеристику Давиду Давидовичу:

«Давид Давидович Бурлюк, мой большой друг, старый приятель и отчасти единомышленник, рисовал и писал меня не однажды. Первые два угольных наброска (фас и профиль) были им исполнены в 1910 г. в задней комнате выставки Импрессионистов, в которой автор этих строк тоже принял участие, вывесив на ней, по приглашению покойного Н. И. Кульбина и художников, примыкавших к группе “Треугольник”, несколько сценических эскизов разношенного значения. Собственно говоря, с этого времени и можно считать начало нашей дружбы с Давидом Давидовичем, дружбы, в значительной степени обязанной сватовству тоже Н. И Кульбина, в то время полагавшего меня за primus’a inter pares в искусстве театра, а Д. Бурлюка за primus’a inter pares в искусстве живописи. Другие портретные наброски были сделаны Бурлюком пять лет спустя в Куоккале, где Давид Давидович оказал мне честь и доставил много радости своим гощением у меня. Эти портретные наброски, по-видимому, раззадорили аппетит ко мне главы нашего футуристического движения, и он убедил меня попозировать ему для большого полотна.

Этот портрет (масло) автор его, не успев докончить (“сон только начат” — подлинные слова Давида Бурлюка), просил решительно никому не показывать. Верный всегда в исполнении просьбы друзей, я, однако, по отъезде Бурлюка, “спасовал” на сей раз самым позорным образом, так как Илья Ефимович Репин, также начавший в то время портрет с меня, узнав, что и Бурлюк с меня пишет, во что бы то ни стало захотел познакомиться с его работой. Мне трудно, каюсь, было отказать в таком естественном желании маститого художника, хоть я и прекрасно сознавал, что тем самым выдаю, что называется “c головой”, футуриста передвижнику. Но делать было нечего: — разговор так “повернулся”, что осталось либо показать немедленно же неоконченную работу Бурлюка, которой он придавал, при условии её законченности in futurum, громадное значение, либо обидеть чтимого и любимого мною Илью Ефимовича.