Лето Бурлюки с детьми провели в Михалёве. Туда же приезжали Владимир Бурлюк, который готовился к отправке на фронт и ждал, когда будет готова его новая форма, и Аристарх Лентулов с женой. В июле Самуил Вермель привёз в Михалёво свой новый сборник «Танки» с иллюстрациями Бурлюка. А одним августовским вечером Давид Давидович, наняв быстрых лошадей, доставил в Михалёво известного тогда романиста Марка Криницкого. Тот влюбился в старую усадьбу и через год купил её. До момента продажи в Михалёве жила Людмила Иосифовна.

«В 1916 году имение (25 десятин земли с домом Николаевской стройки и разрушенными сараями времён Анны Иоанновны, парком умирающих от старости берёз) было продано, и все вещи на 15 возах перевезены в дачу быв. Бурлюк, на участках Горбунова, что рядом с больницей и невдалеке от Реального училища (станция Кунцево Александровской железной дороги)», — вспоминал Давид Давидович. «Туда попали и дневники и рукописи Хлебникова, хранившиеся в бесконечных ящиках, чемоданах, связках с книгами (10 000 томов), коллекциями старины и т. п. Там был и весь наш фамильный архив с 1880-х годов».

Продать старый дом с хозяйственными постройками времён Анны Иоанновны удалось за 12 тысяч, но деньги ушли в основном на погашение долга перед банком, так что между братьями и сёстрами был разделён лишь небольшой остаток.

Ну а в августе 1915-го Давид Бурлюк, которому нужно было как-то кормить свою увеличившуюся семью, принял предложение тестя, Никифора Ивановича Еленевского, и перебрался в Башкирию, чтобы заниматься там заготовкой сена для армии. Позже к нему присоединились жена с сыновьями, а после продажи Михалёва и мать.

Писатель Сергей Спасский, друживший с Бурлюком и давший в своей книге «Маяковский и его спутники» множество интереснейших его характеристик, писал: «Бурлюк рассчитал, что война не благоприятствует искусству. На военном фоне шумные выступления футуристов выглядели бы неуместно. Проповедь империалистической войны для русских футуристов, в отличие от западного их собрата Маринетти, была совершенно неприемлемой. Открыто же протестовать против войны невозможно. К тому же Маяковский не имеет право выступать. Бурлюк не мыслит своей работы без “Володички”. Бурлюк почёл за благо переждать… Обычно проводивший зимы в центрах, в военные годы он затворился где-то около Уфы… Там жила в то время его семья…»

Глава двадцать первая. Башкирия

Глава двадцать первая. Башкирия

Добровольное изгнание в Башкирии, вдали от столиц с их диспутами и спорами о новых путях искусства, позволило Давиду Бурлюку вновь сосредоточиться на живописи. За неполные три года он написал около трёхсот картин, начав новый этап в своём творчестве — этап символического футуризма. «Как футурист — я являюсь представителем символического футуризма», — писал он в каталоге первой своей персональной выставки, состоявшейся в Самаре в марте 1917 года. Он вообще не любил устоявшихся стилей, направлений, приёмов. «Живой человек и живое творчество не маринуется в однообразии — ищет на путях формы неустанно», — писал Бурлюк Андрею Шемшурину в ноябре 1915 года. Шемшурин, так и не ушедший на фронт, был одним из немногих корреспондентов Бурлюка в течение военных лет. «Мне сюда никто не пишет», — жаловался ему Бурлюк в ноябре 1916 года. «И если бы я каждый день не писал картины, то скучал бы».