Вообще «Кафе поэтов» было таким популярным, что воспоминания о нём оставило множество посетителей — уже бывших тогда знаменитыми или ставших таковыми позже. Из воспоминаний этих можно составить целую книгу.

С энтузиазмом взявшийся за работу Бурлюк сразу же занялся не только росписью стен, но и привычным для себя делом — вовлечением в искусство, «приручением» Филиппова. Сергей Спасский вспоминал: «Этого булочника приручал Бурлюк, воспитывая из него мецената. Булочник оказался податлив. Он производил на досуге стихи. В стихах чувствовалось влияние Каменского. Булочник издал на плотнейшей бумаге внушительный сборник “Мой дар”. Дар был анонимным».

Кафе открылось в декабре и работало ежедневно. Вечерняя программа (с 9 вечера до часа ночи) включала выступления Маяковского, Бурлюка, Каменского и Гольцшмидта, а также его сестры и «поэта-певца» Аристарха Климова.

Спустя месяц к ним добавился Сергей Спасский:

«Я уселся за длинным столом. Комната упиралась в эстраду. Грубо сколоченные дощатые подмостки. В потолок ввинчена лампочка. Сбоку маленькое пианино. Сзади — фон оранжевой стены.

Уже столики окружились людьми, когда резко вошёл Маяковский. Перекинулся словами с кассиршей и быстро направился внутрь. Белая рубашка, серый пиджак, на затылок оттянута кепка. Короткими кивками он здоровался с присутствующими. Двигался решительно и упруго. Едва успел я окликнуть его, как он подхватил меня на руки. Донёс меня до эстрады и швырнул на некрашеный пол. И тотчас объявил фамилию и что я прочитаю стихи.

Так я начал работать в кафе».

Широко приветствовались выступления гостей. В кафе выступали и Сергей Прокофьев, который объявил себя убеждённым футуристом, и Василиск Гнедов, которого Бурлюк представил публике как «генералиссимуса русского футуризма», и Роман Якобсон; выступил однажды даже Игорь Северянин.

Василий Каменский вспоминал:

«С первого же часа открытия “Кафе поэтов” повалила густая лава своей братии и публики с улицы.

Как именинный пирог, набилась наша расписанная хижина.

Гости засели за двурядные длинные столы из простых досок.

И вот на эстраде загремели новыми стихами поэты.

Тут же, на особом прилавке, продавались наши книги.

Сама публика требовала:

— Маяковского!

И Маяковский выходил на эстраду, читал стихи, сыпал остроты, горланил на мотив “Ухаря-купца”:

— Ешь ананасы, рябчиков жуй! День твой последний приходит, буржуй!

Публика кричала:

— Хлебникова!