Призыв футуристов снести памятники «генералов, князей, царских любовниц и царицыных любовников», которые «тяжкой, грязной ногой стоят на горлах молодых улиц», был не только услышан новой властью, но и немедленно взят на вооружение. Декрет Совета народных комиссаров «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской социалистической революции» был издан одновременно с декретом об упразднении Академии художеств уже 12 апреля. А справедливое распределение эстетических запасов началось благодаря государственным закупкам работ в первую очередь «левых» художников и отправке их в провинциальные музеи.

В «Декрете № 1 о демократизации искусств», провозгласив себя революционерами и вождями российского футуризма, Бурлюк, Маяковский и Каменский объявляли отмену «проживания искусства» в «кладовых» и «сараях» человеческого гения — дворцах, галереях, салонах, библиотеках и театрах. «Свободное слово творческой личности» должно быть написано на стенах, заборах, крышах и улицах городов, на «спинах автомобилей, экипажей, трамваев и платьях всех граждан». Художники и писатели «обязаны немедля взять горшки с красками и кистями своего мастерства иллюминировать, разрисовать все бока, лбы и груди городов, вокзалов и вечно бегущих стай железнодорожных вагонов. <…> Пусть улицы будут праздником искусства для всех».

И что же? Уже к 1 мая здания и улицы Москвы и Петрограда были украшены левыми художниками.

В день выхода «Газеты футуристов» Давид Бурлюк прибил две свои картины к стене дома на Кузнецком Мосту. Василий Каменский, который за день до этого расклеил по Москве свой стихотворный «Декрет о заборной литературе», в мемуарах «Путь энтузиаста» вспоминал:

«…Я шёл по Кузнецкому мосту и на углу Неглинной увидел колоссальную толпу и скопление остановившихся трамваев. Что такое? Оказалось: Давид Бурлюк, стоя на громадной пожарной лестнице, приставленной к полукруглому углу дома, прибивал несколько своих картин. Ему помогала сама толпа, высказывая поощрительные восторги. Я пробился к другу, стоявшему на лестнице с молотком, гвоздями, картинами и с “риском для жизни”, и воскликнул:

— Браво!

Бурлюк мне сердито ответил:

— Не мешайте работать!

Прибитие картин кончилось взрывом аплодисментов толпы по адресу художника».

Сергей Спасский, который также был очевидцем событий, вспоминал обо всём этом так:

«Бурлюк собирался уезжать. Весна. Пора браться за кисть. Тщательно запаковывает он увесистую корзину, наполненную книгами, закупленными для семьи. Туда же погружаются газетные вырезки, афиши, всевозможные свидетельства о протёкшем сезоне. И большие запасы красок, которые обильно переложит он на холсты. Прощание с Москвой должно произойти в соответствующем футуристским лозунгам стиле. Недаром повсюду провозглашалось, что искусство должно выйти на улицу. Подхватив под локоть две картины, Бурлюк отправляется на Кузнецкий Мост. В кармане пальто гвозди и молоток. Подойдя к облюбованному дому, Бурлюк раздобывает у дворника лестницу. Лестница ставится на тротуар, верхний конец её упирается во второй этаж. Бурлюк с трудом карабкается по перекладинам. Лестница слишком узка для него.