После 1917 года русских художников в Америке стало гораздо больше. Кто-то сразу выбрал Новый Свет, кто-то курсировал между Америкой и Европой… Борис Анисфельд, Сергей Судейкин, Борис Григорьев, Александр Архипенко, Сергей Конёнков, Николай Фешин, Николай Цицковский, Джон Грэхем, Арчил Горки и другие мастера оставили свой след в истории американской живописи. Многие из них дружили с Бурлюком, некоторые стали его последователями, о многих он писал в своих статьях и журналах.

Кстати, портрет Есенина так Бурлюком написан и не был. Маруся вспоминала, что Бурлюк «пришёл дважды в старую “Валдорф” гостиницу на 5 ave», но «обе модели неизменно были так пьяны, что сеансы не могли состояться». Правда, молодой поэт Морис Мендельсон, которого Бурлюк взял на одну из этих встреч, ничего подобного не упоминал — он писал о том, что Есенин был раздражён и обеспокоен, ни о каком позировании не было и речи, а на настойчивые предложения Бурлюка показать ему Нью-Йорк Есенин ответил категорическим отказом. Бурлюк написал портрет Есенина уже в 1965 году, за два года до своей смерти.

Попав в США, Давид Давидович обнаружил, что его «левые» идеи разделяют, мягко говоря, далеко не все:

«“Русское население” Нью-Йорка 45 лет тому назад было малочисленным. Выходили четыре газеты: две просоветского направления, другие ярко враждебные советскому строю, обслуживавшие обломки аристократии, спасавшейся здесь, с остатками богатств, привезённых сюда через океан. <…> В поисках работы… я увидел и познакомился с аэропланотехником, офицером русской армии Сикорским, который был счастлив найти “для начала” здесь работу — за 40 долларов в неделю заведовать библиотекой Христианского рабочего дома Томпкинс сквэр. <…> Я сам работы постоянной в рабочих организациях найти не мог, но начал еженедельно зарабатывать “кое-что”: чтением лекций для рабочих о жизни, делах и строительстве в стране Ленина, что помогло на время отгонять волка от нашего семейного очага».

Тогдашнее настроение Давида хорошо отражено в его стихотворении «Один не покорился!»:

Долго отгонять волка от семейного очага не получилось. На службу пойти всё же пришлось — ведь он был единственным, кто мог заработать деньги для семьи. Работа в газете стала первой и единственной постоянной в жизни Бурлюка.

Неожиданным козырем на новом месте стали… его нетипичные для украинцев и русских имя и отчество. Давиду Давидовичу начали помогать новые еврейские друзья:

«Кроме чисто русской колонии — рабочих и крестьян — в Нью-Йорке 45 лет тому назад был громадный контингент русско-еврейской иммиграции, среди которой звучала ещё не забытая русская речь. Две громадные газеты “Фрейгайт” и “Форвертц” объединяли этих выходцев из России. Первая — орган Коммунистической партии США — возглавлялась вождём-идеалистом старой русской марки Моисеем Ольгиным (доктор Клумак ведал отделом искусств). Моисей Ольгин, Минна Гаркави, доктор Клумак оказали мне на первых порах некоторую поддержку. Через 2 с половиной года приехавший в США на гастроли “русский поэт-журналист В. В. Маяковский”, как его тогда рекламировали, был привезен в США Амторгом (советский торговый представитель Г. Рэхт), и его гастроли здесь устраивались еврейской газетой “Фрейгайт”.