Попытки сопровождающего обратить внимание гостя на новый Крым, как здравницу советских трудящихся, оставались безуспешными. Во время поездок по различным районам Крыма гости постоянно сравнивали его то с Италией, то с Филадельфией, с Калифорнией и т. д.

“Посмотри, папочка, это совсем как на Капри!”, “А это же настоящая Флоренция” и т. д. На неоднократные возражения сопровождающего, что Крым обладает своеобразной только ему свойственной красотой, Бурлюк всегда говорил, что это неправда, что природа везде одинакова, что же касается построек, то старые дома скопированы с итальянских и турецких, а все новые (особенно заново выстроенные посёлки) являются точной копией американских ферм. Мария Бурлюк очень любила вести беседы с шофёром такси, а также с людьми, которые часто окружали художника, чтобы посмотреть, как он работает. В таких беседах Мария Бурлюк с восторгом говорила об Америке, об американском образе жизни: “Америка великая страна. Это самая богатая страна в мире. На неё работает вся Европа. Все другие страны находятся в её подчинении”. И почему-то с особенной ненавистью часто говорила о Франции, называя её ничтожной, а французов жалкими и продажными торгашами.

С другой стороны, Давид и Маруся Бурлюк восхваляли Советский Союз, называя советских людей мультимиллионерами, самыми счастливыми и самыми богатыми людьми в мире. С возгласами восторга они нередко обращались к совершенно незнакомым людям, предупредив их предварительно, что они американцы, приехавшие спустя сорок лет посмотреть на родной край. Подчёркивание того, что он американский подданный, и следовавшее затем восхваление Советского Союза и его грандиозных достижений нередко вызывали резкие, а иногда и грубые ответы со стороны зрителей, следивших за работой художника.

<…> Отличительной чертой Д. Бурлюка является его болезненное стремление к саморекламе. Он был явно огорчён, что крымская газета, сообщив о его приезде в Ялту, написала “поэт и художник”, а не “всемирный” или по крайней мере “знаменитый” поэт и художник. Бурлюк был крайне удивлён, что за первую неделю пребывания в Ялте никто не пришёл к нему, чтобы выразить свой восторг как поэтом и художником. При каждом удобном случае он заговаривал с незнакомыми людьми и отрекомендовывался следующим образом: “Давид Бурлюк, учитель Маяковского, великий художник”».

Конечно же, Давид Давидович догадывался о «двойном назначении» сопровождающей. Когда они были в гостях у скульптора и художника Николая Савицкого и «секретарь» вышла из комнаты, Бурлюк посмеялся над «трогательной» заботой компетентных органов — неужели ему нужен переводчик? Но при Надежде Нечаевой он был исключительно корректен, более того, вообще избегал разговоров на скользкие темы. Когда в Гурзуфе, в Доме творчества художников, его попросили рассказать об Америке, он сказал, что ни на какие вопросы он отвечать не станет, так как политикой не занимается, а если бы занимался, то был бы в настоящее время не в Гурзуфе, а в Организации Объединённых Наций и получал бы большие доллары. Вместо этого он сказал: