«Я буду рассказывать вам о себе. 17 лет назад я, наконец, добился признания и полной финансовой независимости. За 12 лет в Америке было продано 2500 моих картин. Нет плохих и хороших картин. Картина это товар; раз её покупают и платят за неё большие деньги, значит, она хороша. Великий художник может позволить себе всё; что бы он ни намалевал, всё будет великолепно и всё купят. Я велик и знаменит. Мои картины стоят не меньше 500 долларов каждая. В Америке искусство на большой высоте. Только в Нью-Йорке 150 картинных галерей. 300 000 студентов обучаются живописи. Большой популярностью пользуется абстрактная живопись, т. е. чем больше нельзя ничего понять, тем дороже это стоит».

Конечно, после таких слов желание продолжать общение у советских художников полностью пропадало — срабатывал инстинкт самосохранения. Похоже, Давид Давидович притворялся, называя советских людей мультимиллионерами, — после встречи со своим давним знакомым, одним из старейших крымских художников Анатолием Мартыновым, он специально заехал к нему домой и, увидев, в какой нищете тот живёт, купил у него четыре миниатюры, сильно того смутив. Правда, приехав в Гурзуф, не удержался и рассказал художникам, что поддержал живущего в страшной бедности старика.

Июнь был холодным и дождливым. Поработать на пленэре удалось лишь несколько дней. Бурлюки, как обычно, каждый день куда-то ездили. Они побывали в Доме творчества писателей, бывшей усадьбе Максимилиана Волошина, с которым Бурлюк познакомился ещё в начале века в Париже. «Вместе с Марусей мы верим в силу “предметов” над нашей жизнью», — писал Бурлюк. «Наш друг Попов в 1928 году отправил нам из Уфы три небольшие акварели Волошина, и они висели у нас в спальне в Hampton Bays в Лонг-Айленде, а сейчас мы видим эти же самые пейзажи перед собой в Коктебеле и поражены дикой красотой линий гор, подобно Ровелло в Италии, где Вагнер, вдохновлённый горами, создал свою великую “Gotterdammerung”, или “Божественные сумерки”».

В Крыму Бурлюки познакомились со множеством художников и скульпторов, для которых в гостинице «Южная» устраивали щедрые приёмы, оплачиваемые Надеждой Нечаевой. Приглашая кого-либо из художников к обеду, Давид Давидович не раз говорил ей: «Пусть посмотрят, как Бурлюки хорошо едят». На замечание Нечаевой о том, что он не должен беспокоиться о счетах, Бурлюк отвечал, что всякий раз спрашивает об этом, чтобы запомнить и потом рассказать в Америке, как богато его принимали в СССР. А ещё неоднократно говорил, что очень хочет, чтобы Союз писателей издал его стихи, но его интересует главным образом не само издание, а гонорар за него. Правда, «сопровождающая» забыла указать, что полученные средства он планировал перечислить оставшимся в СССР родственникам…