Итак, дорога из Крыма в Москву заняла неделю. В последние дни своего пребывания в СССР Бурлюки посетили Третьяковскую галерею, вновь встречались с Лилей Брик, Николаем Асеевым. Во время визита в Библиотеку имени Ленина её директор сообщил Давиду Давидовичу об открытии в Отделе рукописей библиотеки фонда Давида Бурлюка. Два последних дня в СССР (23–24 июня) Бурлюки провели в Ленинграде, где брата разыскала Людмила Давидовна Кузнецова-Бурлюк, много лет жившая в нищете, и попросила у него денег. При встрече присутствовали её сын Кирилл с женой и сыном и Надежда Нечаева. Сцена была крайне неприятная. Кирилла, который не помогал матери совершенно, интересовала в первую очередь возможность эмиграции. В конце концов, Давид Давидович отдал сестре оставшуюся у него тысячу рублей. Через год они встретятся в Праге при совершенно иных обстоятельствах и будут поддерживать трогательные отношения до самой смерти Давида Давидовича.

В своём последнем отчёте «наверх» Надежда Нечаева подчёркивала «неправильную» позицию Бурлюка. По её словам, он поднимал тосты за великую Америку и её президента, заявлял, что хорошо сделал, что уехал из России, так как теперь богат и независим. И вообще в поездке по СССР для него было главным то, что он сможет показать Америке русскую экзотику и похвастаться перед своими собратьями, что был первым художником, которого с такими почестями пригласили в СССР.

Безусловно, помимо действительной ностальгии и любви к родине, Давид Бурлюк жаждал почестей, которые, как он считал, давно заслужил, но которыми советская власть вовсе не спешила его одаривать. И, конечно же, ему хотелось произвести впечатление на друзей и почитателей в США. Ему важно было подтвердить, что статус «отца российского футуризма» не является выдумкой.

У Союза писателей были другие задачи. Им нужно было новое лицо, новый симпатик Советского Союза в США, который будет превозносить там советскую действительность и рассказывать о социализме с «человеческим лицом». Но прочитав доклады «сопровождающих», Борис Полевой понял, что Бурлюк — неподходящий объект для «вербовки» и использовать его в пропагандистских целях бессмысленно. Слишком уж самобытным и нетипичным он был. Стало очевидно, что он является патриотом Америки, а в СССР приехал вовсе не из интереса к современному советскому искусству, которое считал отсталым. В итоге обещание издать сборник стихотворений так и осталось обещанием, а все хлопоты Бурлюка по организации выставки его работ в советских музеях тоже оказались безрезультатными, даже невзирая на его намерения подарить несколько десятков работ Третьяковской галерее.