10 декабря 1957 года Бурлюк, как обычно, превознося свои успехи перед родственниками, написал Константину Безвалю такие строки:
«…Когда мы были в СССР, из Сибири возвращались жертвы сталинск. террора — десятками сотен… Ну довольно об этих мраках! Ты пишешь, что мы с тобой говорили на разных языках… никаких разностей нет, только я никогда не был активистом, оружия в руки не брал: я “толстовец”; я — сторонник мира и никогда ни в каких партиях не состоял — поэтому и теперь как американец — могу путешествовать всюду, куда наш президент “считает нам полезным” поехать или куда наш паспорт даёт право въезда и выезда.
Мы американцы — пацифисты; мы наблюдатели, созерцатели и наши интересы — искусства: живопись и литература».
Возвратившись в Нью-Йорк на теплоходе «Кунсхолм», Давид Давидович устроил посвящённую поездке в СССР выставку картин в «ACA Gallery» (12 ноября — 1 декабря 1956 года). Постепенно он начал приводить в порядок свой архив и отправлять материалы Лили Брик, Катаняну и Библиотеке имени Ленина в Москве. В отчёте о поездке в СССР, опубликованном в 33-м и 34-м номерах «Color and Rhyme», он писал о России много хорошего, отметив поголовную грамотность и невероятную любовь к чтению. Правда, подчеркнул и то, что «сильно обогатился язык простых людей и огрубел язык интеллигенции».
Поездка во всех смыслах была эпохальной. Одним из неожиданных её результатов стало знакомство Бурлюка со множеством молодых и не очень художников, на которых он в той или иной степени оказал влияние — если не своим творчеством, то своей личностью. Были среди новых знакомых и критики (например, Николай Иванович Харджиев), и краеведы, и просто увлечённые искусством и литературой люди. После возвращения из СССР у него завязалась с новыми знакомыми огромная переписка, которая постепенно сильно сократилась, в первую очередь из-за боязни со стороны советских корреспондентов. Во-первых, почти все письма перлюстрировались КГБ. Во-вторых, Бурлюк сам иногда писал опасные вещи. Например, поэту Осипу Колычеву он написал о том, что Россия и Москва в сравнении с Европой и Америкой провинциальны. Разумеется, Колычев обиделся и обвинил Бурлюка в «непочтении к революции». На этом переписка прервалась. Ну а что ещё мог написать в такой ситуации Колычев, знавший, что письма читает не он один?
И тем не менее во всём была своя польза. Бурлюк «пошёл по рукам». Именно у Колычева взял его адрес писатель, автор мемуаров Леонард Гендлин, который встретился с Давидом Давидовичем и Марией Никифоровной во время их второго — и последнего — визита в СССР в 1965 году и оставил об этом замечательные воспоминания.