Конечно, не все: вот в первом ряду кто-то развалился и смотрит на меня сонными глазами — этого не возьмешь… Вот в пятом — читает газету. Тоже не мой… Слева — сложила руки на груди, прищурила глаза и смотрит на меня выжидательно, даже слегка пренебрежительно: это, мол, что еще за птица? И эта не моя…

Ага! Вот мои… Девушка и юноша; ее рука в его руке, оба чуть нагнулись вперед, застыли с полуоткрытыми губами, готовыми расплыться в улыбку, только скажи им что-нибудь интересное! А чуть левее пожилой, чуть старомодный дядя показывает на меня своей совсем молоденькой соседке (конечно, дочь) и быстро шепчет, смеясь, а она вскинула брови и смотрит с улыбкой и любопытством. О, этот, может быть, помнит меня еще по Петербургу и рассказывает дочери… Вот эти все — мои! Для них я буду говорить, с ними, с такими, я буду весь вечер разговаривать!

Но как же начать? С чего? Надо же дать им понять, что я не только актерский посланец к ним, но и их представитель у актеров, что я знаю их жизнь и интересы, что сейчас за кулисами актеры будут спрашивать меня: какая сегодня публика? Хорошая?.. Так как же это сделать?

Нет, сделать этого нельзя, надо знать их жизнь и их интересы, и не только вообще, а сегодня, вот в этот вечер. А для этого надо хорошо знать, чем живет страна, народ, что он любит и кого ненавидит, другими словами, быть в курсе большой политики. Но не менее важно знать и малую, локальную, что ли, политику: чем дышит сейчас твоя аудитория… Что это значит?

Афишные, открытые концерты — только малая величина по сравнению с огромным количеством закрытых концертов в клубах, на заводах, в воинских частях. Концерты эти устраиваются после торжественного или просто делового заседания. Я всегда старался приехать до начала концерта и послушать, о чем говорят на заседании. Это и есть то, что я назвал малой, локальной политикой. И когда я открывал концерт, говорил, шутил не только на общие темы, но и на тему вечера, касался только что прошедшего заседания, упоминал удачных и неудачных ораторов, — это сразу делало меня «своим человеком», добрым знакомым, знающим их фабричные, заводские радости и горести.

А если я — свой человек, то дальше уже легко: ведь у своего человека зритель может посмеяться любому намеку на юмор, улыбнуться навстречу любой его улыбке…

Позвольте мне вспомнить и привести несколько эпизодов из моей практики, несколько примеров разговоров на «малую злобу дня» и сценических экспромтов, о нужности и ненужности которых теперь так много спорят среди «разговорников».

На заре стахановского движения я приехал в один из клубов за час до концерта. Сижу в зале и слушаю, о чем говорят. Среди прочих выступает молодая работница-ударница, не очень грамотная, но очень толковая и деловитая. Симпатичная. Рассказывает о том, чего добилась она и ее товарищи и чего они хотят добиться. Говорит горячо, умно и все время объясняет, чего «они хочут» и чего «мы хочем». Повторяет эти слова так часто, что даже ее подруги в зале тихонько посмеиваются, но аплодируют ей все дружно и горячо.