Окончилось заседание, начинается концерт, выходит конферансье (я). Говорит, шутит и как будто даже знает дела заводские и про выступавшую молодую ударницу говорит серьезно, с симпатией и заканчивает так: «…я надеюсь, нет, я уверен, что концерт у нас с вами пройдет хорошо, важно только захотеть; а ведь и вы этого хотите и мы, артисты, хотим… Нет, простите: мы очень хочем, и вы хочете, и все хочут!»

Несколько минут я не мог успокоить аудиторию: все смеются, а «авторша» хохочет-заливается. Я стою на сцене и аплодирую ей, тогда весь зал поворачивается к ней и разражается аплодисментами, и вдруг она подбегает к эстраде и протягивает мне руку, и-и-и… и я — «свой человек!». Ко мне обращаются запросто с вопросами, меня прерывают, а когда я называю фамилии танцоров, кто-то кричит: «А они хочут танцевать?» И зал смеется, и я смеюсь, чего вообще не позволяю себе на сцене.

Зовут меня на концерт в Московский университет. Концерт закрытый, для студентов, можно не так уж волноваться: с молодежью легче — пожилые и у хорошего артиста выкопают что-нибудь плохое, а молодежь и у плохого что-нибудь хорошее найдет! И я любил выступать перед молодежью.

Приезжаю, оказывается, мои студенты — юристы. Чудесно, я же сам бывший юрист. Выхожу на эстраду, здороваюсь и начинаю именно этими словами — о молодежной аудитории, которая мне по душе. «Особенно хороша, говорю, конечно, студенческая аудитория; это и молодежь и вместе с тем образованные люди, а я и сам когда-то окончил университет… Ну, объяснять вам, — заканчиваю я, — какой я окончил факультет, не надо, и так ясно: если человек получил высшее образование и занимается не своим делом, ясно, что он… юрист!»

Хохот, аплодисменты, парни и девушки перекрикиваются, бегут что-то сказать друг другу! Все. Я — «свой человек»! Никакой анекдот, никакая смешная сценка, ничто так не связало бы меня (и на весь вечер) с моими гостями, как эта всем близкая шутка.

Концерт для солдат. Весь день я думал, искал в памяти: что я такого интересного знаю из военного быта? Ничего. И на месте ничего интересного не выведал. Иду на сцену… И вдруг в последнюю секунду вспоминаю: я же сам был солдатом, расскажу им об этом! И рассказал им, как я, человек штатский, актер, попал в солдаты, в полк, изобразил в лицах свой разговор со взводным, и как спросил его: «Где живет директор полка?» Тут грянул такой оглушительный молодой смех и так долго перекатывался из ряда в ряд, из угла в угол, что я никак не мог начать концерт. А когда я после антракта вышел на сцену, кто-то громко сказал: «О! директор полка пришел». И опять смех, аплодисменты, конечно, не мне, а смешному, нелепому с точки зрения военной дисциплины положению, в котором я когда-то был.