Бомбардировок зажигательными бомбами не скрывали. Обычные американцы читали о них в газетах. Думающие люди понимали, что стратегические бомбардировки городов поднимают серьезные этические вопросы. «Я помню, как мистер Стимсон [военный министр] говорил мне, — заметил позже Оппенгеймер, — что находит ужасным отсутствие каких-либо протестов против наших воздушных налетов на Японию, вызвавших огромные потери. Он не сказал, что воздушные удары не следовало проводить, однако считал, что со страной, где никто не подвергает этот вопрос сомнению, не все в порядке…»

Тридцатого апреля 1945 года Адольф Гитлер покончил с собой, восемью днями позже Германия капитулировала. Когда Эмилио Сегре услышал эту новость, он первым делом подумал: «Мы опоздали». Почти все сотрудники Лос-Аламоса считали, что продолжение работы над «штучкой» имело единственное оправдание — нанесение поражения Гитлеру. «Теперь, когда оружие стало бесполезным против нацистов, возникли сомнения», — писал он в своих мемуарах. «Хотя об этих сомнениях и не писали в официальных отчетах, по их поводу возникало множества споров».

* * *

В метлабе Чикагского университета рвал и метал Лео Силард. Неукротимый физик понимал, что момент вот-вот будет упущен. Атомные бомбы были почти готовы, он опасался, что вместо немцев их сбросят на японские города. Силард одним из первых побудил президента Рузвельта запустить программу создания атомного оружия, а теперь пытался помешать его применению. Для начала он составил памятную записку для президента Рузвельта, приложенную к еще одному письму Эйнштейна, в которой предостерегал президента, что «наша демонстрация атомных бомб развяжет» гонку вооружений с Советами. Когда Рузвельт умер, не успев встретиться с Силардом, ученый добился приема у нового президента Гарри Трумэна 25 мая. Накануне приема ученый решил написать Оппенгеймеру, выражая опасение, что, «если соперничество в производстве атомных бомб не удастся предотвратить, будущие перспективы нашей страны нельзя назвать хорошими». Не видя признаков конкретных мер по предотвращению будущей гонки вооружений, Силард писал: «Я сомневаюсь в разумности раскрытия наших карт путем использования атомных бомб против Японии». Он выслушал сторонников атомной бомбардировки и пришел к выводу, что их аргументы «недостаточно сильны, чтобы развеять мои сомнения». Оппи на письмо не ответил.

Двадцать пятого мая Силард с двумя коллегами, Уолтером Бартки из Чикагского университета и Гарольдом Юри из Колумбийского университета, прибыл в Белый дом, где им объявили, что Трумэн отправляет их к Джеймсу Ф. Бирнсу, которого вскоре назначат секретарем Госдепартамента. Ученые послушно приехали к Бирнсу домой в Спартанберг, штат Южная Каролина. Встреча окончилась, мягко говоря, непродуктивно. Когда Силард объяснил, что применение атомной бомбы против Японии рискует превратить Советский Союз в ядерную державу, Бирнс перебил его: «Генерал Гровс сказал мне, что у России нет урана». Нет, возразил Силард, у Советского Союза очень много урана.