Тогда Бирнс предположил, что использование атомной бомбы в Японии помогло бы подтолкнуть русских к выводу войск из Восточной Европы после войны. Силард был «ошарашен расчетом на то, что угроза бомбой сделает Россию покладистее». «Ну, — сказал Бирнс, — вы ведь родом из Венгрии и не хотели бы, чтобы русские оставались в Венгрии бесконечно». Эти слова еще больше возмутили Силарда, который потом писал: «В тот момент меня тревожило, что… мы можем вступить в гонку вооружений между Америкой и Россией и она закончится уничтожением обеих стран. Мне в тот момент было не до волнений о том, что могло случиться с Венгрией». Силард покинул встречу понурым. «Я редко бывал, — писал он, — так подавлен, как в ту минуту, когда мы вышли из дома Бирнса и направились к вокзалу».

Вернувшись в Вашингтон, Силард сделал еще одну попытку предотвратить бомбардировку. 30 мая, услышав, что Оппенгеймер находится в Вашингтоне для встречи с военным министром Стимсоном, Силард позвонил в приемную генерала Гровса и договорился на утро о встрече с Оппенгеймером. Оппенгеймер считал Силарда назойливой мухой, но все же согласился его выслушать.

— Атомная бомба — дерьмо, — выслушав аргументы Силарда, сказал Оппенгеймер.

— Что вы имеете в виду? — не понял Силард.

— Ну, это оружие не имеет военного смысла. Оно наделает много шума, очень много шума, но бесполезно для войны.

В то же время Оппи сказал Силарду: если бомбу решат сбросить, то русских следует заранее об этом предупредить. Силард возразил: если попросту сообщить Сталину о новом оружии, такая новость сама по себе не предотвратит гонку вооружений после войны.

— Ну, — не отступал Оппенгеймер, — вы считаете, что если русским рассказать о наших планах заранее и потом сбросить бомбу на Японию, то русские нас поймут?

— Очень даже хорошо поймут, — ответил Силард.

Венгр ушел от Оппенгеймера разочарованным. Он понимал, что его третья по счету попытка остановить бомбу тоже провалилась. Последующие несколько недель Силард лихорадочно составлял документы, способные потом показать, что хотя бы небольшое число ученых, вовлеченных в Манхэттенский проект, выступало против применения бомбы по гражданским целям.

На следующий день, 31 мая, Оппенгеймер присутствовал на важной встрече так называемого временного комитета Стимсона, специальной группы государственных чиновников, созванных для консультаций о будущих направлениях ядерной политики. В комитет входили Стимсон, зам министра ВМС Ральф О. Бард, доктор Ванневар Буш, Джеймс Ф. Бирнс, Уильям Л. Клейтон, доктор Карл Т. Комптон, доктор Джеймс Б. Конант и Джордж Л. Харрисон, помощник-референт Стимсона. В комитет на роль научных консультантов пригласили четырех ученых — Оппенгеймера, Энрико Ферми, Артура Комптона и Эрнеста Лоуренса. Кроме них присутствовали генерал Джордж К. Маршалл, генерал Гровс и два заместителя Стимсона Харви Х. Банди и Артур Пейдж.