В отличие от чикагцев ученым Лос-Аламоса, лихорадочно работавшим над испытанием модели плутониевой бомбы имплозивного типа, было некогда задумываться над тем, стоит или не стоит сбрасывать «штучку» на Японию и как это лучше сделать. К тому же они во всем полагались на Оппенгеймера. По наблюдениям биофизика метлаба Юджина Рабиновича, одного из подписантов «Доклада Франка», ученые Лос-Аламоса разделяли широко распространенное «ощущение, что Оппенгеймер плохого не сделает».

В один из дней Оппенгеймер вызвал к себе в кабинет Роберта Уилсона и объявил, что присутствовал в качестве консультанта на заседании временного комитета, представившего Стимсону рекомендации по оптимальному использованию бомбы. Оппи спросил Уилсона, что он об этом думает. «Он дал мне время поразмыслить. <…> Я вернулся и сказал, что бомбу нельзя использовать и что японцев надо как-то предупредить». Уилсон напомнил, что испытание бомбы должно состояться всего через несколько недель. Почему бы не пригласить делегацию японских наблюдателей и не продемонстрировать им взрыв?

«Ну хорошо, — ответил Оппенгеймер, — а если она не взорвется?»

«Я обернулся и холодно сказал, — вспоминал Уилсон, — “Тогда придется всех их убить”». Через пару секунд пацифисту Уилсону стало стыдно за свою «кровожадность».

Уилсон был польщен интересом к его мнению, но досадовал, что не смог изменить мнения Оппи. «Ему вообще не стоило говорить об этом со мной, — говорил Уилсон. — Однако ему явно требовался чей-нибудь совет, я ему нравился, и я тоже очень его любил».

Оппенгеймер поговорил и с Филом Моррисоном, своим бывшим учеником, ставшим после перевода из чикагского метлаба одним из ближайших друзей Роберта в Лос-Аламосе. Моррисон весной 1945 года участвовал в работе комитета по выбору целей. Два заседания комитета проводились в кабинете Оппенгеймера 10 и 11 мая. Официальный протокол говорит о согласии участников с тем, что бомба должна быть сброшена на «большой городской район диаметром в пять километров». Обсуждалось даже, не сбросить ли бомбу на императорский дворец в Токио. Моррисон, игравший роль технического эксперта, высказался за то, чтобы как-нибудь формально предупредить японцев: «Я считал, что хватило бы и сброшенных листовок». Однако предложение было немедленно отвергнуто безымянным армейским офицером. «Если предупредить их, они будут гоняться за нами и собьют, — безапелляционно заявил офицер. — Предложить-то легко, да трудно выполнить». Оппенгеймер тоже не поддержал Моррисона.

«По сути, — вспоминал много позже Фил, — мне устроили выволочку. Не дали и рта раскрыть. <…> Я вышел оттуда с полным пониманием, что мы практически не могли повлиять на предстоящие события». Ощущения Моррисона подтвердил Дэвид Хокинс — он тоже присутствовал на том заседании. «Моррисон выразил общие опасения, — писал Хокинс. — Он предложил предупредить японцев… позволить им эвакуироваться». Офицер, сидевший напротив, — я не знал или забыл, как его звали — выступил категорически против, заявив что-то в духе “Они бросят против нас все свои силы, а мне сидеть в этом самолете”».