После этого Стросс перешел к серьезным делам. Он сообщил Оппенгеймеру: «Мы столкнулись со сложной проблемой, связанной с вашим секретным доступом». Президент издал указ, требующий перепроверки всех лиц, в досье которых имелась «компрометирующая информация». Когда Стросс заметил, что досье Оппенгеймера содержало «много компрометирующей информации», Оппенгеймер не стал возражать, что его дело рано или поздно могло потребовать пересмотра. Стросс проинформировал Оппенгеймера, что бывший государственный служащий (Борден) написал письмо, подвергающее сомнению предоставление Оппенгеймеру допуска к секретной информации. Как следствие, президент распорядился немедленно провести расследование. До этой минуты Оппенгеймер не проявлял видимого беспокойства. Однако тут Стросс объявил, что «первым шагом» пересмотра является немедленное приостановление секретного допуска. И добавил, что КАЭ подготовила письмо с перечислением всех обвинений. Письмо, с нажимом сказал Стросс, готово вчерне, но пока еще не подписано.

Оппенгеймеру позволили прочитать черновик письма. Пробегая строку за строкой, он комментировал: «Здесь много такого, что можно отрицать, кое-что неправильно, но многое правильно». Очевидно, как и раньше, письмо представляло собой смесь правды, полуправды и откровенной лжи.

Согласно протоколу встречи, который вел Николс, Оппенгеймер первым упомянул вероятность своего увольнения еще до проведения расследования. На этот вариант его, похоже, натолкнуло сообщение Стросса о том, что письмо пока еще не подписано, а значит официальные обвинения пока не предъявлены. Размышляя вслух, Оппенгеймер сначала вроде бы склонился к такой возможности, но тут же опомнился — если комитет Дженнера все равно начнет расследование, то добровольная отставка «могла стать плохим шагом в глазах общественности».

На вопрос Роберта, сколько у него есть времени для ответа, Стросс сказал, что будет ждать его звонка дома после восьми вечера, но в любом случае не может откладывать дело дольше, чем на сутки. Просьбу о копии письма с обвинениями Стросс отклонил, заявив, что сможет передать ее только после того, как примет решение о дальнейших шагах. Оппенгеймер спросил, знают ли об этом «на холме [в конгрессе]». Стросс ответил, что, по его сведениям, не знают, хотя «такие вещи невозможно скрывать бесконечно».

Строссу наконец-то удалось поставить Оппенгеймера в желаемое положение. Тем не менее Оппи реагировал спокойно и задавал разумные вопросы, пытаясь взвесить свои шансы. Через тридцать пять минут он поднялся, заявив, что должен проконсультироваться с Гербертом Марксом. Стросс предложил ему свой «кадиллак» с шофером, и расстроенный (вопреки внешней выдержке) Оппенгеймер необдуманно принял услугу.