3)
Виктор Несмелов Неопровергнутое доказательство
Виктор Несмелов
Неопровергнутое доказательство
В истории русской философии имя Виктора Ивановича Несмелова (1863–1937) пребывает под двойным знаком — величия и забвения.
Его «Наука о человеке», изданная в двух томах в 1897‐м и 1903‐м годах, вызвала после выхода в свет настоящее потрясение в богословских и философских кругах.
Светило богословия епископ (позднее митрополит) Атоний (Храповицкий) в 1897 году в восторженном отзыве назвал работу В. Несмелова «новым опытом учения о богопознании». Именно он настоял, чтобы молодой профессор Казанской Духовной Академии, ставший известным благодаря блестящему анализу догматической системы святителя Григория Нисского, одного из великих отцов Церкви и, пожалуй, крупнейшего философа среди них, решился обнародовать собственные философские труды и представить их как целое к защите в качестве докторской диссертации. Карьера В. Несмелова в академической среде развивалась на удивление спокойно и ровно, а треволнений широкого признания среди образованной публики он и не искал.
Философия против революции
Философия против революции
Но в какой-то момент обозначилась возможность, что публика сама откроет и признает казанского философа. Фрондер и интеллектуальный смутьян Николай Бердяев, только что перекинувшийся от марксизма к идеализму, в 1909 году прочитал в Петербургском религиозно-философском обществе доклад, в котором не только дал Несмелову восторженную оценку, но и противопоставил его Владимиру Соловьеву, громадная и смутная фигура которого нависала над всей русской философией той эпохи: «В некоторых отношениях он интереснее Вл. Соловьева: у него нет такой широты и блеска, но есть глубина, цельность, оригинальность метода и живое чувство Христа».
«В Несмелове пленяет его внутреннее спокойствие, органическое сознание правоты и величия своего дела, независимость от власти времени и мелочных его интересов и дуновений… — продолжал Н. Бердяев. — В нём нет той надорванности и разорванности, которые чувствуются у людей, слишком погруженных в нашу эпоху, в её меняющиеся настроения, в её злобы дня. Несмелов целиком поглощен злобой вечности. Поэтому он не растерял своих духовных сил, собрал их для одного дела».
Бердяев хотел открыть для высокомерных столичных интеллектуалов мир напряженной и глубокой мысли, развивавшейся в недрах православных духовных академий. Но вынужден был признать, что «эти же особенности Несмелова делают его чуждым людям нашего поколения. Трудно перебросить от него мост к современной мятущейся душе». В переводе с языка тогдашней петербургской общественности это означало, что Несмелов действительно занят философией и религией, а не поиском способов свержения самодержавного правительства. А потому, если уж Бердяев хотел «открыть и приобщить к современности» труды казанского профессора, то их следовало истолковать в антиправительственном и антицерковном ключе, но это оказалось практически невозможно и, увлеченные более насущной задачей отречения от старого мира, интеллигенты позабыли про не слишком удобного для них философа.