Как почти все старые служаки, много повоевавшие и не раз видевшие смерть, Максим Максимыч не отличался особой тактичностью, задавая бывшему сослуживцу вопрос о Бэле. Он знал, что Печорину неприятно обсуждать давнее происшествие, штабс-капитан ранее уже говорил об этом офицеру-рассказчику. Тогда зачем он все-таки его задал? Просто забыл или по причине душевной глухоты?

Для Максима Максимыча смерть Бэлы была только эпизодом в ряду смертей, которые он видел. А для Печорина? Его дневник свидетельствует о том, что он не утратил способности глубоко чувствовать. И потом каждый человек в своей земной жизни совершает те или иные неблаговидные поступки, но вряд ли можно найти того, кто будет с радостью встречать свидетеля своей низости, низости не в смысле отношения других людей и общественного мнения, а в смысле своей собственной внутренней оценки. И поэтому прав Достоевский, когда написал, что Печорин – явление чисто русское. Почему русское? Потому что у него есть совесть, свидетельством которой являются глаза, которые не смеялись[6]. Лермонтов в данном случае ставит читателя перед выбором, он не навязывает свой ему ответ. «Это признак – или злого нрава, или глубокой постоянной грусти», хотя и офицер-рассказчик, и читатель, возможно, знают ответ на этот вопрос.

Понимает ли это Максим Максимыч? Вряд ли. Опять встает застарелая проблема отношения гвардии и армии. «Вы молодежь светская, гордая: еще пока здесь, под черкесскими пулями, так вы туда-сюда… а после встретишься, так стыдитесь и руку протянуть нашему брату». А ведь эта вражда часто носила объективный характер. Генерал Г. И. Филипсон вспоминал, что в военных экспедициях вся тяжесть ложилась на офицеров кавказской армии, но они всегда оставались в тени и редко получали награды [33].

Но с момента совместной службы Печорина и Максима Максимыча пошло уже пять лет – очень долгий срок, а время быстро стирает старые впечатления. Откуда же такая обида? В повести сказано от лица офицера-рассказчика: «Я понял его: бедный старик, в первый раз от роду, может быть, бросил дела службы для собственной надобности, говоря языком бумажным, – и как же он был награжден!».

Набоков назвал Максима Максимыча неврастеником, но так ли это? Офицеру-рассказчику он таковым совсем не показался – обстоятельный, знающий дело и местные условия офицер. Тогда почему Печорин отказался остаться с Максимом Максимычем? О Бэле они вряд ли долго бы говорили – Печорин бы не позволил. Тогда о чем? Печорин в отставке, к военной службе он отношения не имеет. Возможно, Максим Максимыч в крепости принял прибывшего к нему офицера радужно не только потому, что таковы были обычаи на Кавказе, но и потому что прекрасно знал кто такой Печорин. В Кавказском корпусе скрыть это было невозможно, да и знакомых у штабс-капитана было предостаточно. Молодой офицер – человек богатый, бывший гвардеец, знатный, значит имеющий родственные связи в высших кругах общества, в том числе и среди кавказского начальства. Максиму Максимычу нужно устраивать свою судьбу, то есть попросту найти спокойное и тихое место, которое позволит ему достойно встретить старость. Таким образом, вполне можно предположить, что штабс-капитан очень надеялся на протекцию со стороны чудом оказавшегося в его подчинении бывшего гвардейского офицера, ведь протекция во всех сферах государственного управления империи, в том числе и на военной службе, была обычным явлением. Вспомним поведение Максима Максимыча как начальника Печорина. Он полностью ему подчинился, он не предпринял никаких мер для того, чтобы предупредить нежелательное развитие событий. А ведь из-за своего внезапно вспыхнувшего и, как оказалось, достаточно мимолетного чувства Печорин поставил на карту очень многое – его действия вполне могли развязать войну, как иногда в горах неосторожно брошенный камень вызывает лавину. Вот почему первый порыв Максима Максимыча как боевого офицера был вполне адекватен и понятен: нельзя давать любого повода к войне. Но он все-таки пошел навстречу Печорину, как нам представляется, из чисто эгоистических и практических соображений.