«— Чего, баба, разревелась? — спросил её проходивший мимо матрос.
— О-о-ох! Сердешный ты мой, как не плакать-то головушке моей бедной, сынок-то мой на Камчатском! А вишь ты... што там за страсти!
— Э-э, баба! Да ведь и Нахимов там.
— И вправду? Ну, слава ж те, Господи! — проговорила матроска, будто оживившись и крестясь весело».
Нахимов действительно был там — он приехал на люнет во время очередного объезда. Матросы показали ему безопасный «фарватер», лейтенант А. Тимирязев встретил адмирала. И в тот же момент вахтенный офицер доложил:
— Неприятель подступает!
Нахимов был, как всегда, в сюртуке с эполетами и крестом ордена Святого Георгия на шее. Нападающие поняли, что это один из командующих, и попытались взять его в плен. Нахимов обнажил кортик и вскочил на банкет. Подоспевшие матросы банниками и гандшпугами[59] отбили адмирала.
После этого Тимирязев попросил Нахимова удалиться с люнета и отдал команду:
— Пушки к бою!
Матросы зарядили картечью и били до тех пор, пока неприятельский залп из пятнадцати мортир и семи орудий не вывел половину прислуги из строя и не ранил самого лейтенанта осколком в висок. Он всё же успел спустить курок орудия и выглянуть за бруствер, как штуцерная пуля ранила его в ногу.
— Заклёпывай орудия, бери принадлежности, и все за прикрытие!
Матросы подхватили офицера под руки, чем спасли от плена, другие бросились выполнять команду.
Лейтенант Тимирязев описал в рапорте, как был захвачен люнет. Он полагал, что будет назначено следствие и последует наказание. Нахимов написал лейтенанту в госпиталь письмо:
«...я не только не нахожу нужным назначение какого-либо следствия, но признаю поведение Ваше в эти критические минуты в высшей степени благородным. Защищая редут до последней крайности, заклепав орудия и взявши с собой даже принадлежность, чем отняли у неприятеля возможность вредить Вам при отступлении, и, наконец, оставивши редут последним, когда были два раза ранены, Вы выказали настоящий военный характер, вполне заслуживающий награды...»376
«...я не только не нахожу нужным назначение какого-либо следствия, но признаю поведение Ваше в эти критические минуты в высшей степени благородным. Защищая редут до последней крайности, заклепав орудия и взявши с собой даже принадлежность, чем отняли у неприятеля возможность вредить Вам при отступлении, и, наконец, оставивши редут последним, когда были два раза ранены, Вы выказали настоящий военный характер, вполне заслуживающий награды...»376
Многие тогда обвиняли генерала О. П. Жабокритского, который оставил на редутах всего один батальон, а сам, сказавшись больным, уехал на Северную сторону. Другие критиковали Горчакова за то, что назначил Жабокритского командовать Корабельной стороной. Поговаривали даже об измене генерала-поляка, сочувствовавшего французам.