Офицер, посланный с важным поручением, не останавливался.
— Постойте, ваше благородие, я не помощи хочу просить, а важное дело есть...
Офицер возвратился к нему...
— Что нужно, любезный, говори скорее!
— Скажите, ваше благородие, адмирал Нахимов не убит?
— Нет.
— Ну, слава Богу... Я могу теперь умереть спокойно.
Солдат перекрестился, обратил очи к небу и со вздохом закрыл глаза»383.
Другой участник обороны Севастополя, И. И. Красовский, вспоминал: «Картечь и батальный огонь с Корнилова бастиона произвели страшное опустошение в рядах французов. Подошва Малахова кургана и пространство до неприятельских траншей были покрыты их телами»384. Цифры потерь неприятеля разнятся: называют от трёх с половиной до пяти тысяч человек у французов и от полутора до двух тысяч у англичан.
Настроение англо-французской армии сильно упало: штурм был отбит, у британцев 28 июня скончался главнокомандующий лорд Реглан — поговаривали, что он заболел от расстройства и несправедливых обвинений. В английской армии всё чаще задумывались о мире. «Вчера, при уборке тел, англичане бранили Наполеона и говорили, что это он один желает продолжать войну, и что им чрезвычайно тяжело, и [что] с нетерпением ждут мира», — писал домой 8 июня командующий третьей оборонительной линией А. И. Панфилов385.
Карл Маркс в статье «Неудача 18 июня» назвал этот день «первым серьёзным поражением англо-французской армии», не преминув съязвить: «Заголовок сообщения был уже заготовлен, подвело лишь событие, которое это сообщение должно было увековечить»386.
Во время перемирия и обмена телами убитых уже не звучали предложения распить шампанское, никто весело не болтал и не предлагал сигар и фруктов. И если Тотлебен в дневнике записал в тот день: «Мы чувствовали наше превосходство в нравственной силе», — то Энгельс выразил общее настроение англичан: «От мысли захватить Южную сторону Севастополя в этом году отказалась даже английская пресса».
Ранение и смерть Нахимова
После 6 июня Нахимов заметно повеселел; когда приезжал на батареи и видел старых знакомых, вспоминал с ними Синоп, улыбался. За успешно отбитый 6 июня штурм его наградили арендой в две тысячи рублей. Он, конечно, благодарил за оказанную милость, но между своими ворчал: «Лучше бы снарядов и пороху прислали».
Боеприпасов по-прежнему не хватало. Между тем неприятель использовал уже не только обычные снаряды, но и зажигательные ракеты. В Англии в те годы разрабатывались новые средства ведения войны: стеклянные бомбы, которые, разбиваясь, воспламеняли всё вокруг; бомбы с фосфором, зажигательные пули. Во время обстрела Одессы англичане опробовали бомбы с отравляющим газом. Одну из них, неразорвавшуюся, привезли в Севастополь и вскрыли, чтобы узнать содержимое: «нестерпимая вонь так сильно обдала всех, что Корнилову сделалось дурно». Та же реакция была и у канонира в Одессе: он потерял сознание и ещё два дня страдал от сильной рвоты. Моряки решили больше не исследовать их сами, а отдали в аптеку для проведения анализа — «разложения», как тогда говорили387.