На следующий день после панихиды по Истомину Нахимов присутствовал на похоронах лейтенанта А. А. Бутакова. Нечасто можно увидеть адмирала, несущего гроб лейтенанта; но здесь был особый случай.

Александр Бутаков, двоюродный брат знаменитого командира парохода «Владимир», «пребравый и превесёлый товарищ», как говорили о нём сослуживцы, перевёлся в Севастополь с Балтийского флота. Место его службы было опасное (в Севастополе других и не было) — он командовал батареей на люнете между 5-м и 6-м бастионами. На особо важные пункты обороны Нахимов старался назначать опытных офицеров, но молодой Бутаков к тому времени прекрасно проявил себя. Конечно, сослуживцы посмеивались, слушая восторженные речи молодого офицера, особенно когда он признавался в любви к своей батарее: «Как влюблённые, женившись, не могут нарадоваться своим счастьем, так я не могу нарадоваться своею батареей и с каждым днём становлюсь всё довольнее и довольнее».

Назначению командовать батареей Бутаков был несказанно горд и в письме «милой маменьке» так описывал свою «возлюбленную»: «Вы не смотрите, что она всего о 9 орудиях, есть, что и мичмана командуют такими батареями, но то в линии, а из всех передовых отдельных батарей командиры старше меня гораздо, и на новых редутах все штаб-офицеры»³⁹¹.

Нахимов делал объезды трёх оборонительных дистанций по намеченному им с утра плану, на этот люнет приезжал каждый день и старался задержаться подольше. Ему нравился храбрый юноша, наверное, в нём он видел себя в молодости: смелого, восторженного и беззаветно преданного делу.

— Ну-с, Александр Бутаков, я пришёл навестить вас, — говорил Нахимов, весело поглядывая на лейтенанта. — Всё у вас благополучно-с?

Счастливый вниманием самого Нахимова, Бутаков подробно докладывал обстановку. Адмирал подносил к глазам трубу и осматривал неприятельские траншеи.

— А как сами поживаете-с? — закончив осмотр, спрашивал Нахимов. — Сильно вам штуцера надоедают-с? А бомбами они перестали-с вас беспокоить?

Об этом можно было и не спрашивать, всё вокруг было засыпано осколками, а пули роились, как пчёлы.

— Вы им хорошенько отвечайте, это славная вещь — каронады. И за работами неприятеля смотрите внимательно.

И непременно при отъезде скажет:

— Прощайте, Александр Бутаков. Будьте здоровы-с.

Отпевания и похороны проходили в Севастополе всё чаще, всё меньше было радостных моментов. Может быть, поэтому редкие праздники проходили с особой торжественностью, что позволяло на время забывать о тяжёлом положении. 21 мая праздновали день тезоименитства великого князя Константина Николаевича, который вместо Меншикова возглавил флот и Морское министерство. В десять часов в Михайловском соборе все свободные от службы собрались на литургию, в этот день отмечалась не только память равноапостольного князя Константина, но и праздник Владимирской иконы Божией Матери, установленный в честь спасения Москвы от нашествия крымского хана Мухаммед-Гирея в 1521 году. В тот день все, кто по три месяца не уходил с бастионов и батарей, не снимал шинелей, не бывал в городе, молились об избавлении от нового нашествия иноплеменных войск, радовались случаю увидеть друг друга живыми. По случаю праздника надели форму, эполеты, награды (Георгиевский крест на матросской белой рубахе уже не был в Севастополе редкостью). Нахимов тоже был торжествен и наряден — в новых адмиральских эполетах, принимал после молебна поздравления и приглашал к себе на обед адмиралов, экипажных командиров и всё флотское и городское начальство.