Однажды я заболел и остался дома. Раздался телефонный звонок, и человек на том конце сказал, что он якобы лейтенант Степанов или Сидоров – точно не помню псевдоним этого сотрудника невидимого фронта. Он спросил меня, подписывал ли я письмо в КГБ. Потом он спросил, почему, когда началось «то, о чём вы писали», я, или кто-нибудь другой, не позвонили в милицию по телефону из конторы нашего кооператива. Я ответил, что в нашем письме среди прочего написано, что за неделю до погрома в двух местах был перерублен подземный телефонный кабель, ведущий в контору нашего кооператива. Затем звонивший попросил меня сообщить ему номер телефона председателя кооператива. На это я ответил, что я не знаю этого номера, но если они узнали номер моего телефона, то почему бы им таким же образом не узнать и номер другого телефона. После этого звонивший Степанов или Сидоров сказал «спасибо» и повесил трубку. То есть бездельники из КГБ поставили где-то галочку и продолжили провокационную имитацию государственной службы.

Сцена 4. Странные, последствия

Сцена 4. Странные, последствия

Во время интервью в посольстве США интервьюер задал мне несколько вопросов о причинах нашего отъезда из СССР. После стандартного набора примеров бытового антисемитизма я сказал о еврейском погроме. Тут этот плохо говорящий по-русски американец явно польского происхождения зло сказал, что я врун и стремлюсь опорочить страну, которая «меня вырастила» и «дала мне бесплатное образование». А когда я сказал, что КГБ целый месяц кошмарило мою дочь звонками, поляк ответил, что я не лоялен к своему родному правительству и его КГБ, которое «хотело вам помочь».

Далее он ударился в просоветскую демагогию и остановился только тогда, когда я показал ему заметку в журнале «Огонёк» о девяти сгоревших еврейских дачах в разных концах Кратова, тогда как ни одна русская дача не пострадала. Видимо наши ответы на вопросы и поведение в целом соответствовали инструкциям Госдепа, потому что нам разрешили въезд в США и дали статус беженцев.

Но это ещё не конец истории. Через год после приезда из Москвы в Нью-Йорке я посещал очередные учебные классы английского языка. Учительница предложила студентам написать короткие рассказы о событиях, случившихся перед их отъездом в Америку. Я написал о Кратовском погроме. Почему-то преподавательница сказала, что я это всё придумал. Другие великовозрастные ученики вроде бы не обратили внимания на мою историю.

Однако буквально через неделю в нашей Бруклинской съёмной квартире раздался звонок, и человек, говоривший по-русски с небольшим, но явным акцентом предложил мне приехать для собеседования в Манхэттэн в здание федеральных служб. Там со мной о том, о сём беседовала по-русски молодая девушка. Я не был связан с секретной тематикой и ничего не знал такого, чтобы не было известно из обычных источников. Возможно, девушку интересовала моя личность как таковая.