К моему удивлению и раздражению, точно такой же слово-в– слово разговор происходил по телефону в течение следующих девяти вечеров. После смерти папы осталась хорошая библиотека художественной литературы, два холодильника, телевизор и радио «Спидола», по которому папа слушал «вражьи голоса». Очевидно, что ЛА побоялась, что я буду претендовать на это советское богатство, которое она хотела распродать. Поэтому ЛА решила поморочить мне голову, пока не закончится распродажа, но оказалось, что она ввела в заблуждение тех гэбэшников, которые прослушивали телефонные разговоры всех отъезжантов.

На десятый день ЛА сказала мне по телефону: «Знаешь, сегодня мне звонила из ОВИРа какая-то женщина и спросила: «Так вы едете или не едете?». И я ответила, что еду послезавтра. А ты уже можешь прийти. Придя к ЛА в тот же вечер, я не был удивлен, увидев пустую квартиру. Однако я до сих пор нахожусь под впечатлением наглости работы телефонных слухачей и их кооперации с другими гэбэшными службами.

Как потом выяснилось, на вырученные от продажи папиной библиотеки деньги, ЛА купила вторую каракулевую шубу. Шубы можно было вывозить только на себе. Поэтому она и прилетела в Австрию в разгар лета в двух каракулевых шубах, одетых одна на другую.

Еще она успела купить с большой переплатой шесть пар очень дефицитных в Советском Союзе голубых и тёплых женских трико (до колен) с начесом, о которых она мечтала 60 зим, живя в холодном климате Москвы. Все это добро она перевезла с собой из Австрии в солнечную Италию, потом в Нью-Йорк и уже потом в теплую Калифорнию. Там в городе Марина я увидел две каракулевые шубы в одном из шкафов в собственном доме Ани Гуревич, который мы с Зиной посетили на девяностолетие ЛА.

Эпизод 3. О советской медицине

Эпизод 3. О советской медицине

В 1985 году ЛА пробыла полгода в «Четвёртой» Московской городской больнице и затем прошла обследование (по блату и за хорошие деньги) в ведущей московской больнице им. Вишневского. Три авторитетных врача и один профессор сказали ей, что из-за диабета и сосудистых заболеваний ей осталось жить как максимум год-полтора.

В 64 года она всё же уехала через Италию в США, где жила недалеко от Сан-Франциско и умерла в здравом уме в своей постели в возрасте 94 лет. Ещё через год, в возрасте 92 лет в том же доме умерла её младшая сестра Бэла. Как и Люба, она до последнего месяца жизни сама себя обслуживала, ходила по дому и смотрела телевизор. В Москве в 56 лет Бэла слегла в кровать с сердечной аритмией и почти каждый день её дочь Аня вызывала к ней «неотложку» и прибывшие медики буквально возвращали Бэлу к жизни.