Анина мама Бэла последние два года перед отъездом не вставала с кровати в связи с повторяющимися сердечными приступами. Ее занесли в самолет на носилках. По приезде в Австрию местный врач прописал ей какое-то европейское лекарство, и она сразу стала ходить. Уже в Италии она объехала и обошла пешком главные архитектурные достопримечательности. Затем, живя в трех часах езды к югу от Сан-Франциско, Бэла вместе с Аней и сестрой Любой (моей мачехой) дожила там до 93 лет.
Эпизод 2. Прослушивание телефонов
Эпизод 2. Прослушивание телефонов
Попав в 1980 году в благословенную Америку, Бэла и Аня Гуревич стали хлопотать об отъезде Любы из СССР и смогли привлечь американских конгрессменов. Те включили Любовь Анатольевну Хасину в список евреев-отказников, переданный советскому правительству с просьбой дать разрешение на выезд из СССР. Процедура оформления выезда начиналась с предъявления приглашения или вызова родственников из Израиля. В это время, т. е. после 1980 года, письменные вызовы из Израиля от мнимых и реальных родственников, желавших воссоединиться с советскими евреями, уже не приходили по почте адресатам, а фильтровались цензорами. В случае согласия ОВИРа на уже подданные прошения евреев, письма из Израиля передавались гэбэшным курьерам, которые разносили их по адресам и клали в соответствующие почтовые ящики уже в новых конвертах без обратного адреса, но с фамилией вызывающей известной или неизвестной тёти Мары из Израиля. Такой вызов получила Любовь Анатольевна (ЛА) вместе с приложенным письмом ОВИРа. Согласно этому письму, она могла выехать из СССР в течение двух недель. И это притом, что сама Любовь Хасина никаких заявлений на выезд из СССР никуда не подавала, а просто была в списке американских конгрессменов.
После того как ЛА сообщила мне по телефону о письме ОВИРа, её телефон конечно же стал интенсивно прослушиваться. Как и все советские люди, ЛА хорошо знала о сплошной или выборочной прослушке телефонных разговоров. Если речь заходила о чём-то важном, то один из собеседников обычно говорил: «ну, это не для телефона». В это время я был занят подготовкой к защите своей докторской диссертации. Поэтому на вопрос ЛА по телефону: «Как ты считаешь, мне надо ехать или не надо, ведь я даже не подавала заявления?» я ответил, что зайду через полчаса к ней домой, и мы все обсудим. (Еще при жизни моего папы он и ЛА путем обмена квартиры переехали в дом, который был виден из окна нашей квартиры.) Но она сказала, что приходить не надо, так как она плохо себя чувствует.