Так вот один только Юра за первые полгода функционирования школы иврита и английского языков сумел купить за бесценок и выгодно перепродать своим гэбэшным сослуживцам, а также родственникам генералов и партийных бонз несколько десятков московских квартир, дач и гаражей. Причём одно время двухкомнатная московская квартира и машина или дача, машина и гараж продавались всего за тысячу американских долларов. Однако Юра брал на себя обязательство (и честно его выполнял) о вывозе вырученной суммы долларов через московскую таможню, где у него были приятели или друзья его друзей. Поскольку приватизация московских квартир началась в 1991 году и только в некоторых районах города Москвы, то многие отъезжанты с помощью Юры оформили доверенности на временное пользование своей квартирой фактическим покупателям.

Гаражи и машины легко продавались за рубли на законных основаниях. Для продажи дачи нужно было решение руководства кооператива и разрешение районных властей. Для продажи дачи новому владельцу требовалось письменные согласия Председателя Правления и разного районного начальства. Покупатель дачи получил все согласования, давая в моём присутствии взятки по 500 рублей, что составляло четыре зарплаты младшего инженера. Я продал нашу половину дачного дома за большую по тем временам и тогдашней конъюнктуре сумму в 15000 долларов плюс 15 тысяч рублей. Это была единственная в моей жизни удачная сделка.

Привилегированный покупатель, который часто выезжал за границу по служебным делам международной торговли, сам вывез доллары в Австрию и отдал их с помощью своего родственника (советского гзбэшного резидента в Австрии) наличными нашему старому другу за год до нашего выезда из СССР. Далее по нашей просьбе сын нашего друга перевёз эти деньги в США и отдал нам тоже наличными.

Мы получили свою государственную квартиру в счет моссоветовской доли квартир в ведомственном доме Министерства Среднего Машиностроения, то-есть. атомной промышленности. Для входа в здание министерства и расположенный внутри Жилищный Отдел Хозяйственного Управления надо было иметь сверхсекретный допуск. Поэтому нужную печать, подтверждающую возврат государству нашей квартиры, мне шлепнула на заготовленную по образцу справку наша соседка и техник-смотритель, которой мы по дружбе оставили всю посуду, ножи, вилки и ложки.

Уезжая, я оставил доверенность на квартиру товарищу и бывшему аспиранту, который «всех знал» и «всё мог». Мы договорились регулярно звонить друг другу. Но он объявился только через три года. Оказалось, что все это время он втайне от меня сдавал нашу квартиру гэбэшной паре. Через три года они получили свою квартиру, и наша квартира всплыла как пустующая.