Сообщение о вторжении зачитал советским гражданам Молотов. Сталин не показывался на публике в течение двух недель. Когда он в конце концов обратился к нации, его речь поначалу производила впечатление косноязычной, но затем потекла свободнее – даже при том, что ее идейное наполнение и фразеология напоминали скорее 1812-й, а не 1917 г. Он пообещал яростное сопротивление и политику выжженной земли.
В вышедшем в 2001 г. исправленном издании своей книги «Советское верховное командование» (The Soviet High Command) Джон Эриксон показывает, что до последнего не было ясно, как именно отреагирует на вторжение Красная армия:
Система постоянно жила на тонкой, как лезвие, грани. Насколько пугающе тонкой была эта грань, мне стало ясно после необычного разговора с главным маршалом артиллерии Н. Н. Вороновым… Зная, что в ранние часы воскресенья, 22 июня, он находился в самом центре событий, я попросил его рассказать свою версию. Его заключительные слова были совершенно поразительными. Он сказал, что около 7:30 утра верховное командование получило ободряющие известия: Красная армия начала оказывать сопротивление. Самый страшный кошмар был позади. Бойцы Красной армии стали воевать, «система» отреагировала и будет реагировать дальше{134}.
Система постоянно жила на тонкой, как лезвие, грани. Насколько пугающе тонкой была эта грань, мне стало ясно после необычного разговора с главным маршалом артиллерии Н. Н. Вороновым… Зная, что в ранние часы воскресенья, 22 июня, он находился в самом центре событий, я попросил его рассказать свою версию. Его заключительные слова были совершенно поразительными. Он сказал, что около 7:30 утра верховное командование получило ободряющие известия: Красная армия начала оказывать сопротивление. Самый страшный кошмар был позади. Бойцы Красной армии стали воевать, «система» отреагировала и будет реагировать дальше{134}.
22 июня 1941 г. германская армия храбро шагнула в свою могилу. В течение последующих четырех лет две из числа самых мощных армий мира будут сражаться друг с другом на поле боя от Балтийского до Черного моря. За несколько недель немецкие танковые дивизии заняли территорию, равную по площади самой Германии. Их боевой дух был на высоте. Лето все еще было в разгаре. Сталин освободил многих генералов и старших офицеров, которые были арестованы, но не расстреляны в 1937–1938 гг. Прямо из тюрем они отправлялись на фронт.
Советский Союз обильно истекал кровью. Судьба всего мира зависела от баланса сил на бескрайних просторах СССР. Опасения сменялись надеждами – в такт грохоту, доносившемуся с далеких полей сражений. Надежда, страх и отчаяние теперь были связаны с борьбой, которая окрашивала в красный цвет снег на замерзших реках России. Удастся ли прервать череду поражений на Висле, Шпрее, Дунае и Сене и повернуть ход истории вспять – на Неве, Волге, Дону и Азовском море? Пока что никто не был в этом уверен. Польский историк-марксист Исаак Дойчер, находясь в 1941 г. в эмиграции в Лондоне, видел, как война превращается в битву между революцией и контрреволюцией: