После этого я вернулся в Петроград, где провел переговоры с князем Львовым и министром иностранных дел Терещенко. Затем, на совещании кабинета, я предложил назначить Брусилова главнокомандующим. Мое предложение было принято, а генерал Алексеев получил специально созданную для него должность военного советника при Временном правительстве.

После двух или трех дней, проведенных в столице, я выехал на Северный фронт, прибыв утром 25 мая в Ригу. Этот крупный порт и промышленный центр, имевший смешанное русско-немецко-латышское население, после «великого отступления» 1915 г. оказался в опасной близости от линии фронта, в результате чего большинство его промышленных предприятий и учебных заведений было эвакуировано. Древняя крепость, где в мирное время размещалась городская администрация, теперь служила штабом генерала Радко-Дмитриева[94], командира 12-й армии.

На вокзале меня встретили генерал, весь его штаб, огромная толпа солдат с фронта и тысячи местных жителей. Я довольно часто посещал Ригу в первые несколько лет после «умиротворения» волнений латышских крестьян в 1905 г. и хорошо знал город. Я выразил желание прогуляться по бульвару от гостиницы, в которой обычно останавливался, когда приезжал в Ригу по судебным делам, до крепости Шлосс, где прежде заседали военные трибуналы – самые жестокие трибуналы из всех, с которыми мне приходилось иметь дело в те суровые годы. Генерал с готовностью согласился составить мне компанию, и мы направились к крепости во главе радостной, возбужденной толпы.

После совещания в ставке с начальником штаба мы выехали на линию фронта. С обеих сторон время от времени постреливали, но генерал не обращал на выстрелы никакого внимания. На обратном пути он предложил заехать в полк, в котором недавно объявился большевистский агитатор; с этим человеком было трудно совладать, и в каком-то смысле он полностью подчинил себе полк.

Выбрав лощину, куда не долетали вражеские пули, генерал вызвал всех свободных солдат. Состоялся очень откровенный разговор. Меня засыпали всевозможными вопросами, порой весьма резкими. В сторонке держался низенький парень невзрачного вида, предпочитавший помалкивать, чем явно удивлял и раздражал своих товарищей. Они постоянно выталкивали его вперед и пытались разговорить. Генерал прошептал мне на ухо, что это и есть тот самый большевистский агитатор. Наконец тот заговорил нервным, визгливым голосом:

– Вот что я вам скажу. Вы говорите, что мы должны воевать с немцами, чтобы крестьяне получили землю. Но какое мне до этого дело, если меня убьют и я никакой земли не получу?