Я понял, что он никакой не большевистский агитатор, а просто деревенский парень, выражающий вслух то, о чем думают его товарищи. В этом и заключалась его сила, против которой никакие логические аргументы не годились. Еще не зная толком, что предпринять, я медленно подошел к парню. Тот дрожал с головы до ног. Я остановился в нескольких шагах от него и, полуобернувшись к генералу, сказал:

– Немедленно отправьте его домой, в деревню. Пусть его односельчане знают, что в Русской армии не нужны трусы.

И тут совершенно неожиданно дрожащий солдат повалился ничком в обморок.

Несколько дней спустя я получил от полкового командира просьбу отменить мой приказ, поскольку тот солдат исправился и стал образцом дисциплинированности.

Из расположения 12-й армии я отправился в Двинск, где размещался штаб командира 5-й армии генерала Юрия Данилова[95]. Данилов одним из первых среди старших командиров осознал изменения в настроениях на фронте и быстро установил хорошие деловые отношения с комиссарами и армейскими комитетами. Комитет в его армии был хорошо организован уже к началу апреля и первым отправил в Петроград делегацию, чтобы призвать рабочих в тылу покончить с анархией и возобновить нормальную работу по снабжению фронта.

У меня не было времени посещать солдат в окопах, но перед отъездом в Москву я выступил в Двинске с речью перед собранием представителей всех воинских комитетов. В Москве, как и было запланировано, я провел смотр войск Московского гарнизона на Девичьем поле, встретился с кадетами Александровской военной школы, выступил на нескольких многолюдных митингах и посетил съезд партии социалистов-революционеров.

Москва оказывала очень сильное влияние на политические настроения в стране, и правительство считало своим долгом заручиться ее поддержкой нашим планам по возобновлению наступательных операций на фронте. Именно поэтому Львов просил меня съездить в Москву. Однако я не смог долго оставаться в Москве, поскольку следовало ненадолго вернуться на Юго-Западный фронт, а затем успеть в Петроград к открытию Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов.

1 июня, после трехнедельного отсутствия, я вернулся в Петроград. Два дня спустя открылся съезд. На нем присутствовало 822 делегата с правом голоса, из которых лишь 105 были большевиками.

Настроения многих делегатов проявились в инциденте, произошедшем вскоре после открытия заседания. Очевидно надеясь настроить собравшихся против правительства и его военной политики, один из делегатов-большевиков стал зачитывать обращение князя Львова к населению с призывом всячески противостоять большевистской и анархической пропаганде. Неожиданно для оратора, каждая фраза в этом воззвании встречалась бурными аплодисментами. Когда же он без малейшего смущения перешел к моему только что изданному приказу № 17 о мерах против дезертиров, аплодисменты переросли в настоящие овации. В тот момент и в зале, и в президиуме было очень легко опознать «нейтральные» элементы.