25 сентября Терещенко мрачно информировал меня, что три союзных посла желают вручить мне устную ноту. Я назначил встречу с ними на следующий день, пригласив на нее также двух министров – Коновалова и Терещенко.

Ноту трех держав зачитал дуайен сэр Джордж Бьюкенен. Лишь однажды до этого я видел посла таким же взволнованным, как в этот раз, – когда ему пришлось сообщить о решении своего правительства до окончания войны отказать царю и его семье в убежище на британской территории. Сэр Джордж, будучи истинным дипломатом, отличался неизменной сдержанностью и самообладанием. Но когда его пальцы начинали слегка вздрагивать, щеки окрашивал нежный, почти девичий румянец, голос становился слегка напряженным, а в глазах поблескивала влага, это означало, что сэр Джордж переживает сильнейший эмоциональный стресс. В данном случае все три признака были налицо.

Рядом с сэром Джорджем сидел новый французский посол Нуланс, который считался экспертом французского сената по финансовым и аграрным делам. Бог знает, за что его назначили послом! В отличие от британского дипломата Нуланс пребывл в прекрасной форме и явно радовался тому, что союзники наконец-то решили быть твердыми с Временным правительством.

Итальянский посол Маркезе Карлотти играл роль наблюдателя.

Совместная нота звучала очень откровенно: союзники угрожали прекратить всякую военную помощь России[142], если Временное правительство не предпримет немедленных мер, – явно в духе корниловской программы, – по восстановлению порядка на фронте и по всей стране.

Я был искренне возмущен таким ультиматумом союзников о восстановлении порядка, подорванного безумными действиями Корнилова. Пока я слушал дрожащий, нервный голос британского посла, внутри меня бушевала ярость. Я испытывал страшное искушение принять ноту и опубликовать ее вместе с комментарием о том, кто, когда и каким образом помогал Корнилову! Но такой шаг означал бы конец нашего союза и вынудил бы выставить охрану вокруг всех союзных посольств. И я заставил себя сохранять спокойствие.

Я возвратил ноту сэру Джорджу и предложил послам сделать вид, будто ее никогда не существовало; союзники не станут публиковать ее у себя, а Временное правительство не скажет о ней ни слова в России. Мое предложение было немедленно принято, и послы удалились, явно не в лучшем расположении духа.

Сразу же после этого я направился к послу США Дэвиду Фрэнсису и попросил его отправить президенту Вильсону телеграмму с благодарностью за неучастие Соединенных Штатов в этом недружественном акте.

На следующий день Терещенко разослал следующие две шифровки нашим представителям в Париже, Лондоне и Риме: