– Что с вами, Андриенко?

– Марья Антоновна, я не хочу, чтобы вы считали меня подлецом. Но честное солдатское слово, ездить с вами нет больше сил. Пора к себе, на родину. Там – жена, дети. Ради Бога, отпустите меня.

– Андриенко, родной мой, конечно, отпущу. Вы то свой долг исполнили до конца. Сегодня поедем вместе до Лисок, а там простимся.

– Я в Москву, а вы пробирайтесь домой, на Украину.

Пришел генерал Эрдели и сказал, что Алексеев просил передать мне привет и пожелание счастливо вернуться, что много говорили обо мне и т. д.

– Знаете, Марья Антоновна, большая ошибка, что все собирают деньги для Дона, что генерал Алексеев не получает денег лично. Москвичам как будто невдомек, что донские казаки одно, а Добровольческая армия совсем другое…

Вошел полковник Барканов[221] поздравить меня от имени офицеров с Рождеством и просил не уезжать в первый день праздника. Пришли еще офицеры Корниловского полка с поздравлениями. Оба мои номера наполнились офицерами. В их среде я чувствовала себя счастливой, столько они оказывали мне тепла и внимания.

Потом мы с ним обедали на Барочной. Подали щи и кашу, но было так хорошо за этим обедом, так радостно! Далека я была от мысли, что этот обед окажется для меня последним на Барочной. Андриенко тут же простился с офицерами.

25 декабря я уехала в Москву. В Лисках рассталась с Андриенко, плакавшим как ребенок. Но каково же было удивление мое в Лисках, когда вдруг вижу – капитана Карамазова и еще одного текинца из Новочеркасска.

– Куда вы? – спрашиваю.

– Генерал Эрдели приказал сопровождать вас в Москву.

– Господи, зачем? Не нужно, возвращайтесь, сама доеду.

Но все было напрасно. Между тем в Лисках шли митинги, и из них можно было заключить, что большевики будут наступать на Новочеркасск в первых числах января. Еще раз попробовала я убедить Карамазова вернуться на Дон.

– Нет, Марья Антоновна, если бы даже расстреляли. Пусть. Умру за вас.

Господи, это и случилось! По приезде в Москву, Карамазова поймали и расстреляли, найдя под его солдатской шинелью френч с офицерскими погонами. Сестра его сошла с ума.

* * *

В Москву я приехала 1 января. Теперь уже непрерывно, день и ночь, расстреливали офицеров и интеллигентов как врагов народа. Всюду было полно вооруженных негодяев. Представители этих шаек были по большей части евреи. На улицах, кроме вооруженных рабочих, не было никого.

Из дому я поехала к Гучкову сообщить о положении на Дону и о том, что армия будет пробиваться на Кубань. От него я прошла к председателю биржевого комитета, показала ему все свои бумаги и последнее письмо генерала Алексеева о том, что он никого не уполномочивал собирать деньги на Дон, что часто люди, собирающие деньги, устраивают свое личное благополучие.