Пришел поручик Савицкий, о котором так хорошо отзывались офицеры в Новочеркасске, тоже с письмом от генерала Алексеева. Я дала ему 250 удостоверений и 10 000 рублей и отправила в Одессу с письмом к одному из членов нашего комитета, имевшему в Одессе сапожную мастерскую. Вскоре я узнала, что Савицкий благополучно добрался до Одессы и при содействии члена нашего комитета организовал там бегство офицеров.

В то время в Одессе произошла резня офицеров под руководством Муравьева[222]. На кораблях «Аврора» и «Алмаз» помещался морской военный трибунал. Офицеров бросали в печи или ставили голыми на палубе в мороз и поливали водой, пока не превратятся в глыбы льда… Тогда их сбрасывали в море.

В тот же день вечером я отправила знакомую в Минск за полковником Кузьминским, дав денег на дорогу и документы. Самой пришлось лечь в постель: кровь горлом и температура… Доктор велел лежать, да и сил не было. Это состояние продолжалось около недели.

5 января я послала генералу Алексееву письмо с извещением, что его поручение было немедленно исполнено.

Вместе с Крыловым пришли рабочие из артиллерийских московских складов и заявили:

– Мы, сестрица, против того, что сейчас творится в России. Если дальше так – править нами жиды будут… Предлагаем, сестрица, продать вам кольтовские пулеметы по 300 рублей за штуку. Сколько хотите!

– Марья Антоновна, – добавил Крылов, – не сформировать ли из нашей команды карательный отряд, будто против добровольцев, с тем чтобы отправиться, вооружившись пулеметами, в сторону Новочеркасска, а там перейти к дроздовцам? Начальником отряда и я готов…

Я в ту же минуту вскочила с постели, поехала к Гучкову и рассказала об этих планах.

– Все хорошо, да денег нет, – вечным припевом отозвался Гучков. Так ничего и не вышло.

6 января прибыл из Новочеркасска капитан Козин со своим денщиком, оба сибиряки. Капитан заявил, что пробирается в Сибирь, что на Дону все должно провалиться.

В Сибири с большевиками ведет борьбу есаул Семенов[223], там порядка больше. Посидев у нас часа два, Козин ушел (я дала денег и ему, и денщику и документы на проезд в Сибирь). Крылов принес еще несколько сот комитетских и большевистских удостоверений.

Полковник Кузьминский, тоже с денщиком, приехал 10 января; свой отъезд поэтому мы перенесли на 11-е. Чувствовала я себя совсем слабой. Не рассчитывая больше вернуться в Москву, я уложила необходимые вещи и еще раз поехала к Гучкову – напомнить о данном слов относительно высылки денег по спискам. Прощаясь с ним, я спросила, сама не знаю почему, точно предчувствуя: