А. Слизской[165]

На Кубани с Покровским[166]

Последний день февраля… На рассвете, возвращаясь из сторожевого охранения, около штабного вагона встретили командира батальона полковника Шайтора[167].

Батальонный отзывает меня в сторону: «Мы сегодня уходим. Если хотите попрощаться с родными – цепляйтесь живее на паровоз. Вечером отходите из города с обозом, а завтра разберемся, батальон в город заходить не будет…»

Едва успел вскочить на паровоз. Кроме машиниста, там уже находились два наших офицера: пулеметчик Остапенко и Круглов. Остапенко мой приятель: он из породы «вечных студентов», болтун и остряк, похож на Онуфрия из «Дней нашей жизни». До города на паровозе – не больше пятнадцати минут…

На вокзале тихо и пусто, но в комнате телеграфиста «сам» Покровский со своим «штабом» и ординарцами. Дабы не сочли нас за дезертиров – решили явиться к «самому». Рапортует Остапенко – он старший в чине. Покровскому не больше 30 лет. Он среднего роста, строен и ловко носит черкеску, что удается далеко не всякому армейскому офицеру…

– Можете на фронт не возвращаться. Я только что говорил с полковником Шайтором по телефону. Сборный пункт на площади перед дворцом атамана. К заходу солнца выступаем…

Я – коренной житель Екатеринодара. Остапенко и Круглов «пришельцы», загнанные революцией на Кубань. У них «база» – офицерское собрание, и, видимо, воспоминание об этой «базе» у них сохранилось не радужное. Приглашаю обоих к себе. Утро ясное, весеннее, на небе ни облачка. Еще рано очень: нет ни трамвая, ни извозчиков. Но спешить некуда, медленно продвигаемся по пустынным улицам. Круглов возмущен. Он говорит горячо и с пафосом: «В городе более пяти тысяч офицеров, а с нами уйдут не больше тысячи. Позор! Три дня назад Покровский на собрании офицеров произнес блестящую речь, а из семисот человек записалось не больше ста. Стыдно вспомнить».

Я взволнован речью Круглова, но Остапенко отнесся к ней философски: «Господа офицеры! Спуститесь с небес на землю и оставьте бесплодные мечтания о том, что могло случиться и не случилось. Будем радоваться тому, что мы сейчас имеем, хотя при нашем отечественном головотяпстве могли и не иметь вовсе. А мы имеем: хорошее здоровье, приличное питание и нормальное пищеварение. Кроме того, у нас в руках винтовки.

А знаете ли вы, что значат пять офицеров – с пулеметом, конечно, – рассыпанные в цепь поперек улицы? Это минимум десять лишних минут жизни. Кроме того, с нами Покровский, и я верю, что он сможет вывести нас из мышеловки, в которую мы попали. Не будь его, нас большевики перережут точно так, как когда-то, в доисторические времена, кухарки резали цыплят к бабушкиным именинам…»