Едва песня заканчивалась, Фадик чеканил: «Пой!..», и я снова пела, и снова пела, и снова… Репертуар был немаленький. Здесь следует сделать отступление и сказать, что Фадик сам тоже обожал петь. И голос у него тоже был о-го-го какой – иерихонские трубы отдыхали и в смущении прятались в подпол. Но в отличие от меня, он исполнял на ура две музыкальные фразы и на том останавливался. На бис всегда повторял их же. Как бы то ни было, мы благополучно долетели и приземлились в московском аэропорту Внуково. Вышли на споро подкативший трап. Автобус для пассажиров тоже уже поджидал в нетерпении.

Брат улыбнулся, распрямился на трапе, потянулся, довольный, похвалил меня: «Молодец! Теперь молчи!» Я, послушная, закрыла рот.

В автобусе, как только он тронулся, я рот открыла и… окатила дорогого брата потоком рвотных масс, терпеливо дожидавшихся в моем желудке времени своего триумфа. Нас встречали мои папа и мама. Фадик брезгливо, как котенка, взял меня за шкирку, передал маме и почти ласково прогнусавил: «Она всю дорогу пела, а потом… испортила мои лучшие брюки. Как не убил, не знаю! Больше не просите, не повезу». Наивный! Ну, куда бы он делся.

Прошли годы. Мы все подросли. И вот уже наша любимая сестричка Аревик, младшая дочь Офелии, собралась замуж. Свадьба была в Тбилиси. Туда я, первокурсница, отправилась на поезде, но, конечно же, в компании и под опекой дорогого Фадея Сергеевича, нашей общей с ним тети-кузины Карик и Гоарик – подруги Аревик.

Что мы делали в купе? Вы еще не догадались? Правильно! Всю дорогу мы пели! Я – свои песни. Фадик – свои фразы: «Не улетай ты, мой голубчик!..» И – «Horovel… Horovel…» В тот вечер он был особенно в ударе и даже исполнил их несколько раз на бис для молоденькой, романтично настроенной проводницы, примчавшейся к нам в купе на звуки музыки, мужского чарующего баритона и туманных обещаний: «Не улетай ты, мой голубчик!..»

Тибетский маг тебе товарищ

Тибетский маг тебе товарищ

После окончания Ереванского университета я вернулась от бабушки домой, в Москву. Папа все еще работал в Бонне собкором «Известий», мама была с ним. А мы стали жить в нашей квартире на улице Правды с Борей и моим новоиспеченным мужем Ашотом.

Борис и наш другой кузен – закадычный друг Бориса, Гарегин Тосунян, – учились в МГУ, на разных факультетах и в разных зданиях, Боря – в центре Москвы, на Моховой, Гарик – на Воробьевых горах. По-прежнему дружили, часто виделись и, конечно же, едва выдавалась подходящая минутка, спокойный молчун Боря и кипучий златоуст Гарик принимались с прежним азартом куролесить.