Однажды Гарик, случайно отвлекшись от общения с любимым братом, обратил внимание на сестру и, заметив мой осовевший взор, обеспокоенно спросил:

– Что-то происходит?

– Голова болит…

– А-а-а! – успокоился братец. – Прими анальгин…

Поскольку голова продолжала болеть и назавтра, и послезавтра, и спустя месяц – с утра до вечера, – Гарик, утратив терпение, взял управление ситуацией в свои руки.

– Завтра за тобой заеду, будем лечиться.

Привез меня, помнится, чуть ли не на самую окраину Москвы, куда-то за Черемушки, в обычную блочную многоэтажку и объяснил, что исцелить меня он поручил некоему тибетскому ламе, настоящему знахарю, волшебному магу, к которому вот так вот, за здорово живешь не попасть, потому что он предельно занят, пациенты у него сплошь из кремлевского иконостаса, элитная прослойка общества выстраивается в очередь шеренгами, et cetera, et cetera…

Дверь отворила молодая еще женщина азиатской наружности (как потом выяснилось, жена и ученица знахаря), провела в скромную гостиную (квартира была явно съемной) и объявила: «Галдан Ленхобоевич сейчас вас примет!»

– Ничего не бойся, я жду в машине, – шепнул мне братик и был таков.

Галдан Ленхобоевич Ленхобоев оказался невысокого роста тщедушным стариком семидесяти с хвостиком лет. Зашел в комнату, тяжело опираясь на трость («Гарик по дороге рассказывал: «Недавно перенес инсульт и клиническую смерть, и сам себя восстановил», – припомнила я). Единственная встреча с целителем оказалась очень яркой, запомнилась в деталях. Усадив меня на табурет, Галдан Ленхобоевич повертел мою руку, пощупал на запястье пульс то так, то эдак, заглянул в глаза и через считаные секунды безапелляционно вынес вердикт, полностью подтвержденный позднее официальной медициной. А затем чуть ли не полчаса втолковывал мне свою теорию «холодной и горячей крови», разъяснял, как дальше жить, чем питаться и чего избегать. Помощница вручила пакет с пряно пахнущими порошками и рекомендации по их приему. Порошки оказались вкусно-жгуче-пахучими, одно удовольствие было их заваривать и пить (да и попробовала бы я отлынивать: Гарегин ведь все и всегда держал под неусыпным контролем). Остальное наше общение с «тибетским ламой» происходило по почте. Едва порошки заканчивались, я писала письмо в Улан-Удэ и за предельно скромную сумму получала новую порцию, которую обычно доставлял на квартиру некий бойкий молодой человек. Головные боли вскоре прошли, а потом я о них и вовсе забыла. Постепенно связь с удивительным тибетским целителем Галданом Ленхобоевым прервалась.