Он был совсем непрост, этот маленький бурятский «лама» из Улан-Удэ. Четырехлетним мальчиком попал в Янгажинский дацан (буддийский монастырь), где воспитывался у лекаря (родного дяди эмчи-ламы), отсюда и знание тибетской медицины. В годы репрессий, когда дацаны были разрушены, а ламы и лекари советской властью репрессированы или уничтожены, молодой Ленхобоев пошел работать формовщиком в литейный цех завода в Улан-Удэ. И лишь после выхода на пенсию вернулся к своим истокам – тибетской медицине (помнил все уроки, полученные в детстве и юности) – и преуспел в ней так, что кремлевские старцы, их друзья и родственники, вся тогдашняя элита, включая знаменитых актеров, музыкантов, писателей, наперебой строчила благодарственные письма своему спасителю и бурными потоками стекалась к подъезду невзрачного московского блочного дома.
К тому моменту, когда Гарегин привез меня на окраину Москвы и сгрузил с рук на руки полузапрещенному знахарю Ленхобоеву, последний уже был действительным членом Географического общества СССР, членом Союза художников СССР (автор уникальных скульптур из камня, выставлявшихся и на родине, и за ее рубежами), заслуженным изобретателем (четыреста с лишним изобретений) и спасителем тысяч соотечественников, в годы брежневского безмолвия узнававших о нем лишь с помощью сарафанного радио и исхитрявшихся попасть в чудодейственные руки тибетского старца.
Живописцы! Окуните ваши кисти!
Живописцы! Окуните ваши кисти!
Не помню, был ли Гарегин еще аспирантом МГУ или уже успел защитить кандидатскую по физике, но заняться вплотную живописью он точно решился на Воробьевых, а по тем временам еще Ленинских горах. И научиться этому делу захотел не абы как, а под гипнозом, то есть следуя самым передовым методам и технологиям современной науки.
Передовую технологию гипноза в МГУ распространял некий господин, имени которого история, во всяком случае моя, не сохранила, но который играючи набирал потенциальных Веласкесов и Рембрандтов за энный гонорар. Или Гарик не называл имя педагога-мага? Да нет, называл, конечно, называл, просто я запамятовала.
Народу пришло много, слыть художником было модно. Гипнотизер, не теряя времени даром, скоренько закодировал свою паству и начал раздавать титулы и задания. «Ты – Суриков! Суриков, Суриков, – внушил он первому кандидату в гении. – Бери краски, начинай работать», «Ты – Саврасов! Саврасов… – обнадежил второго. – Дерзай!..» Когда очередь добралась до нашего героя, оказалось, что ему уготована доля живописца Репина, Ильи Ефимовича. Брутально принуждаемый Учителем к созданию шедевров, Гарик с ужасом понял, что какими-то там «Бурлаками на Волге» или «Запорожцами, пишущими письмо султану» не обойтись. Придется браться за нечто более эпохальное. Только он ухватил было кисть, как не веря своим ушам, понял, что Мастер охмуряет еще одного из учеников: «Ты – Репин! Ты – Репин! Ты! Репин!» Ну, согласитесь, кто бы такое стерпел? Только тот, кто вульгарнейшим образом и вправду впал в гипнотический транс, и ему что Репин, что Петров-Водкин – все по барабану, все – трын-трава! Вот и малюют незнамо что. Но он-то, Гарегин Тосунян, не таков! Его никакой гипноз не берет, он все под контролем держит и глупостям не поддается.