Часть ее писем Александру Христофоровичу делана симпатическими чернилами, появляющимися при нагревании, часть зашифрована. Кроме писем брату, она пишет еще вдовствующей императрице Марии Федоровне, еще один путь, по которому информация может прийти к императору. А после Ахена ее постоянным корреспондентом становится и граф Нессельроде.

Летом 1825 г. император специально вызвал Дарью Христофоровну в Петербург — он задумал переориентировать Россию на союз с Британией, оставив прежнего союзника — Австрию, и ему нужен человек, который хорошо разбирается в политике обеих стран и имеет влияние на их правительства.

Христофор Андреевич вспоминает: «Летом возобновились поездки и пребывание в Лифляндии, куда моя жена с нашими детьми уехали провести теплое время года в небольшом имении Зильтер. Я отправился к ним после окончания сборов в Красносельском военном лагере и привез к ним свою сестру графиню Ливен. Она на несколько месяцев покинула своего мужа и Великобританию с тем, чтобы напомнить о себе императорской семье и повидать родных, с которыми она не встречалась целый год».

Александр и графиня Ливен встречались в Царском Селе. То, что поведала императору графиня, окончательно склонило императора на сторону Англии, и он поручил графине вести в Лондоне подготовительную работу, необходимую для такого сближения. После этой беседы Александр говорит Бенкендорфу: «Ваша сестра уехала из Петербурга молодой женщиной, а сейчас я застал ее государственным деятелем». Дарья Христофоровна возвращается в Лондон с запиской от Нессельроде, которая гласила: «Верить во всем подателю сего».

В конце лета 1825 г. император повез больную жену в Таганрог, больше ни брат, ни сестра не видели его и Елизавету Алексеевну живыми.

Решив первоочередные задачи, связанные с подавлением бунта на Сенатской площади, новый император практически сразу же утвердил Ливена на посту официального представителя Российской империи в Лондоне, пожаловал ему княжеский титул и пригласил в Петербург. Дарья Христофоровна на этот раз осталась в Лондоне и писала оттуда брату: «Я в восторге от всего того, что ты мне пишешь об императоре, он уже пользуется за границей выдающейся славой. Принимая во внимание, как трудно упрочивается слава вообще, можно подумать, что он царствует уже лет двадцать, такое составилось о нем громкое мнение. Европа признала за ним ум, твердость характера и справедливость, это сделало его credo (заслуживающим доверия. — Е. П.)».

Более того, в это время новый император оказался любимцем Афины — богини справедливой войны, и Ники — богини победы. 20 октября 1827 г. флот России, Англии и Франции уничтожил эскадру, снаряженную Турцией и Египтом. Дарья Христофоровна пишет брату по этому поводу: «Да здравствует Наварино! Мы в восторге, английское правительство несколько напугано, а французское недовольно. Что касается Австрии, то, само собою разумеется, она взбешена и взволнована. Английская публика кичится этим делом; потопление и сожжение судов и убийства — во вкусе англичан. Народ не задумывается о причинах этого события. Оппозиция выражает неудовольствие и спрашивает: по какому праву это сделано. “Мы играем в руку России, которая одна извлечет из этого выгоду, — говорит она, — наши министры неспособны, мы думаем, что Россия проведет их”. Другие говорят: “Мы хотели бы знать, по крайней мере, что достанется на нашу долю. Для Англии безумие сражаться из-за чувств; что нам греки? Турки всегда были нашими верными союзниками”».