— Чтобы спрятать, — поспешил объяснить Чикатило. — Чтобы ее не нашли.

Майор обернулся на эксперта с камерой — еще раз удостовериться, идет ли запись. Камера светила красной лампочкой.

— Почему вам было важно, чтобы одежда жертвы была спрятана? — четко проговаривая, спросил Эдуард Константинович.

— По ней можно опознать труп.

Повисла пауза. Чикатило неловко топтался возле манекена, переминаясь с ноги на ногу.

— Подследственный Чикатило, где вы спрятали одежду потерпевшего? — нарушил тишину Липягин. — Можете показать?

— Да, я… я могу, — оживился тот. — Это рядом. Вот тут…

Он сделал несколько шагов к деревьям и указал на змеящиеся, выпирающие из земли корни.

— Вот здесь.

Милиционеры подошли ближе. Чикатило опустился на колени у корней дерева, разгреб руками слежавшиеся опавшие листья, мох, землю и вытянул за рукав из-под корней грязную полуистлевшую детскую курточку.

— Стоп! Подследственный — отойдите! — рявкнул Липягин и обратился к эксперту. — Дима, снимай!

Команда была излишней.

Чикатило поднялся и отступил в сторону, давая пространство милиционерам. Камера фиксировала, как оперативники раскапывают землю между корней, как достают остальные вещи — полуистлевшие обрывки брюк, кепку, обрывки рубашки и небольшой алюминиевый бидончик.

— Вещи на экспертизу, — задушенно процедил Липягин. — Следственный эксперимент закончен.

Конвоир молча пристегнул наручник и повел Чикатило к машине. Эксперт остановил запись и опустил камеру. Липягин повернулся к Ковалеву. Тот стоял непривычно бледный.

— Эти вещи пролежали тут семь лет. Мы их тогда не нашли, — сказал он не своим, потерянным голосом. — Представляешь, Эдик, сколько всего мы вообще не нашли?

— Семеныч, у тебя выпить есть? — не ответив, спросил Липягин. — Не могу, мутит. Никогда не был… Как это? Чувствительным, да? А сейчас кепочку вот эту увидел…

1993 год

1993 год

В коридоре его ожидали двое конвоиров. Чикатило вышел из камеры, заложил руки за спину, остановился.