В своем ответе от 28 ноября Ференци привел следующий комментарий:

«Не знаю почему, но в те дни меня очень взволновал вопрос: не повторится ли бременское недомогание и в Мюнхене. (Тогда в Бремене мы объясняли случившееся реакцией на измену Юнгом своим принципам трезвенничества)»[215].

Фрейд Джонсу писал 8 декабря 1912 г.:

«Не могу забыть, что два раза – шесть и четыре года тому назад – я испытал очень сходные, но не столь резко выраженные симптомы в той же комнате «Парк-отеля». Впервые Мюнхен я увидел, посетив заболевшего Флисса, и этот город прочно связался с моим к нему [Флиссу] отношением. В основе этого случая лежит некоторая доля неконтролируемого гомосексуального влечения. Когда в последнем письме Юнг вновь намекнул на мой «невроз», я счел уместным напомнить ему, что каждому аналитику следует обращать внимание прежде всего на свои собственные неврозы. Как бы то ни было, я думаю, что нам следует быть с Юнгом мягче и терпеливей и, как говорил старый Оливер, держать порох сухим».

Днем позже, 9 декабря, Фрейд написал Ференци другое письмо:

«Я полностью восстановил свою работоспособность, аналитически разобрал мюнхенский приступ головокружения и даже начал работать над долгожданной третьей точкой соприкосновения[216]. Все эти приступы указывают на крайнюю важность переживаний самого раннего детства, связанных со смертью (мой брат умер совсем маленьким, когда мне было чуть больше года)[217]. Атмосфера войны[218] определяет нашу повседневность; моя жизнь пока течет своим чередом, но не исключено, что на фронте могут оказаться все три моих сына».

1 января 1913 г. Фрейд написал Бинсвангеру, сделав акцент на множественности причин наблюдавшегося обморока:

«Мой обморочный приступ в Мюнхене определенно вызван психогенными составляющими, получившими весомое физическое подкрепление (трудная неделя, бессонная ночь, мигрени, дневные заботы). У меня уже было несколько таких приступов при сходных обстоятельствах, часто на фоне употребления небольшого количества спиртного, которое я не переношу. Среди психических составляющих можно выделить тот факт, что дважды я испытал практически сходные приступы в том же месте Мюнхена четыре и шесть лет назад. Тщательно изучив этот вопрос, едва ли можно утверждать, что за моими приступами стоит более серьезная причина, например слабое сердце. Вытесненные эмоции, направленные теперь на Юнга, как ранее на его предшественника, – вот что сыграло главную роль».

Можно обратить внимание на ряд противоречий в описаниях. Например, Джонс, который был очевидцем произошедшего, утверждал, что Фрейд «внезапно упал на пол в глубоком обмороке». В первом письме к Ференци Фрейд сообщил о приступе тревоги с последующей попыткой самостоятельно подняться после обморока. Такое расхождение объясняется, вероятно, неточностью воспоминаний самого Фрейда. Обмороки очень часто сопровождаются провалами в памяти. Элементы тревоги при обмороках наблюдаются практически всегда. При этом, однако, крайне трудно различить тревогу как фактор, способствующий появлению такого соматического феномена, тревогу как ответную реакцию на поток разнообразных ощущений, наполняющих сознание человека до момента обморока, и тревогу, возникающую именно из-за столь резкой и полной потери самоконтроля. Следовательно, было бы большим упрощением объяснять все одной лишь тревогой. Анализ сопутствующих факторов, проведенный Фрейдом позже, оказался гораздо более обстоятельным. Разумеется, такой анализ требовал некоторого количества времени, тогда как первое письмо было написано Фрейдом уже на следующий день после возвращения в Вену[219].