Джонс, сообщив о первых словах Фрейда, которые тот произнес сразу по возвращении сознания, прокомментировал, что это является «еще одним указанием на то, что идея смерти имела для него некий эзотерический смысл». В следующем абзаце Джонс отметил, что сомневается, все ли связанные с данным инцидентом воспоминания абсолютно достоверны. Следует предположить, что Джонс цитировал слова Фрейда по сделанным в то время записям. Однако использованное им слово «эзотерический» в данном контексте представляется несколько непонятным. В то время Фрейд был очень усталым и испытывал сильную напряженность. Он ненавидел споры, выходившие за рамки научной дискуссии. Судя о произошедшем с позиций его собственного анализа, тогда оказались активизированными его глубочайшие внутренние конфликты. Случившийся в такой момент обморок просто «унес» его от всего этого прочь. (Это не означает, что упавший в обморок потерял сознание потому, что хотел уйти от всего этого!) Что касается смерти, то Фрейд был не одинок среди тех людей, кто, не желая умирать (как он выразился в одном из своих писем, «ни сейчас, ни вообще» (см. главу 2), предпочитал все же умереть внезапно. Сделанная же ремарка могла быть еще одним указанием на наличие конфликта, базировавшегося на вине и желании смерти.

Джонс истолковал оба обморока, случившиеся сразу после того, как Фрейдом были одержаны упомянутые маленькие победы, в том смысле, что тот должен был «заплатить» таким образом за свои успехи. С той же позиции он рассматривал и собственный анализ Фрейда, указывавшего на возможность связать исходные причины этих приступов с тем воздействием, которое на него оказала смерть младшего брата Юлиуса.

Джонс верно связал психические составляющие «обморочного эпизода» с испытанным Фрейдом на Акрополе чувством, не зная, однако, или, по крайней мере, не упомянув о фактах, которые обнаружились в письме Фрейда к Юнгу от 1909 г., и сославшись лишь на удовлетворение запретного желания превзойти своего отца.

При обсуждении сна «non vixit» я подчеркивал роль «вины выжившего» – понятия, впервые использованного Фрейдом после смерти его отца. Я говорил об этом чувстве в контексте отношений Фрейда с Флиссом, Брейером и Фляйшлем. «Вина выжившего» некоторым образом проявилась и в отношениях Фрейда с Юнгом, который тоже «остался на обочине». При обсуждении толкования Фрейдом этого сна я указывал, что по ряду причин, и в том числе из-за рождения Флисса, в год смерти Юлиуса в конфликт Фрейда с Флиссом оказалось вовлечено гораздо более давнее чувство вины, сформировавшееся у Фрейда на почве его детской ревности. Однако в анализе этого сна Фрейд нигде не упоминал о данном факте.