«Как часто я карабкался по крутым ступенькам с непривлекательной Корсо-Кавур на уединенную площадь с заброшенной церковью и старался выдержать презрительно-гневный взгляд героя! Украдкой я иногда выбирался из полумрака внутреннего помещения, чувствуя словно сам принадлежу к тому сборищу, на которое обращен его взор, сборищу, которое было не в состоянии отстоять свои убеждения, не желало доверять и ждать и смогло возрадоваться, лишь вернув своих эфемерных идолов».

В своем исследовании этого воодушевляющего шедевра, о котором он писал:[367] «Мои чувства к этой работе напоминают чувства, которые питаешь к любимому ребенку», Фрейд пытался переосмыслить образ библейского Моисея, придя к заключению, что:

«На могиле папы римского Микеланджело поместил другого Моисея, превосходившего как Моисея исторического, так и канонического. Он иначе выразил мотив разбитых скрижалей; охваченный гневом, Моисей не разбивает скрижали. Напротив, предчувствуя подобное, он усмиряет бушующие страсти. Этим Микеланджело добавил к образу Моисея нечто новое, возвышенное. Его мощная фигура становится воплощением высокого духовного подвига, на который способен человек, – подвига подавления своих страстей».

Мы знаем, что Фрейд начал читать Ветхий Завет в семь лет. Из материалов переписки с Флиссом нам известно, что в первое десятилетие их дружбы и особенно в ту пору, когда Фрейда беспокоило состояние его сердца, мысль: «Смогу ли я прожить достаточно долго, чтобы увидеть землю обетованную?» – имела для него первостепенное значение. Как и многое другое, что манит к себе издалека, эта земля обетованная по мере приближения к ней постоянно меняла свои имена: сперва Фрейд пришел к решению загадки снов, потом отыскал ключ к постижению причин неврозов и т. д.

Позже Фрейд оказался подобен «пророку в пустыне», говорящему от имени будущих поколений. В «Моисее» мы можем обнаружить множество ярких параллелей с жизнью и работой Фрейда. Упомянем лишь некоторые отрывки:

«Я полагаю… что идея единственного бога, равно как и отказ от магических церемоний, и акцент на провозглашенных им моральных требованиях действительно были свойственны воззрениям Моисея, которые по прошествии длительного времени… в конце концов прочно заняли свои позиции. Чем можно объяснить этот отсроченный эффект и где мы сталкиваемся с подобным феноменом?

Думается, что с такими явлениями мы встречаемся нередко, и в ряде случаев они могут быть истолкованы более-менее легко. Вспомним хотя бы путь любой новой научной теории, такой, к примеру, как дарвиновское учение об эволюции. Поначалу она сталкивается с враждебным отрицанием. Однако уже следующее поколение видит в ней великий шаг к истине. Сам Дарвин удостоился почетного захоронения в Вестминстерском аббатстве… Новая истина порождает эмоциональное сопротивление… некоторое время продолжается борьба мнений; как обычно, у такого нового взгляда находятся сторонники и противники; со временем число и влияние сторонников неуклонно возрастает, пока они не одерживают верх. Неудивительно, что весь этот процесс занимает весьма длительное время».