«С дерзостью человека, которому почти совсем нечего терять, я полагаю вновь нарушить вполне обоснованное решение и добавить к двум первым моим эссе о Моисее, напечатанным в «Imago», третье, от публикации которого я до сих пор воздерживался. В конце своего последнего эссе я признавал отсутствие у себя необходимых для этого сил. Я имел в виду, разумеется, спад творческих способностей, сопровождающий преклонные годы. [Замечание. Я не разделяю точку зрения моего современника Бернарда Шоу, который полагает, что люди могли бы только тогда достичь чего-либо стоящего, если бы они жили по 300 лет. Продление жизни ни к чему не приведет, если не произойдет множества других важнейших перемен в условиях жизни.] <…>

Мы живем в католической стране и под защитой католической церкви, не зная, насколько хватит этой защиты. Но, пока ее хватает, я, естественно, не решаюсь сделать что-либо такое, что может возбудить враждебность этой церкви. Причина тому не трусость, а осторожность. Новый враг, потворствовать которому мы ни в чем не желаем, куда опаснее старого, с которым мы уже научились находить общий язык. К продолжению наших психоаналитических исследований католицизм в любом случае будет относиться с подозрением. Я не стану утверждать, что эти опасения беспочвенны. Раз наша работа приводит к выводам, низводящим религию до невроза человечества, объясняя ее грандиозную власть над людьми теми же причинами, которыми объясняется власть навязчивого невроза над больными, то не приходится сомневаться, что это вызывает сильнейшее недовольство наших правителей. Не то чтобы я намеревался сообщить нечто новое, однако со временем сказанное раньше было забыто. Поэтому я полагаю оправданным вновь это повторить и проиллюстрировать на типичном примере возникновения одной конкретной религии. Вполне возможно, что это приведет к запрету практики психоанализа. Столь жесткие меры подавления никогда не были чужды католической церкви. Она даже готова считать покушением на свои права, когда к подобным мерам прибегают другие. Однако за долгие годы моей жизни повсеместно распространившийся психоанализ все еще не нашел для себя более подходящего приюта, чем город, где он возник и сложился.

Я не только предполагаю, но даже уверен, что внешняя опасность помешает мне опубликовать последнюю часть моего труда о Моисее».

В письме к Цвейгу Фрейд высказался более определенно. Больше всего его настораживал некий отец Шмидт, который имел большое влияние на австрийское католичество, равно как, видимо, и на самого папу римского. Шмидт интересовался антропологией и был крайне критично настроен к тем мыслям, которые Фрейд выразил в «Тотеме и табу».