Они сошлись с двух концов Европы в Парижском университете, оба одних лет, оба южане; оба красавцы, талантливые, интеллигентные писатели-социалисты. Они точно созданы друг для друга, и всякий, кто их видит – невольно поражается таким счастливым совпадением обстоятельств. Точно судьба, создавая столько несчастных браков, решилась вдруг сделать человеку подарок – соединить мужчину и женщину, в которых бездна всяких достоинств, начиная с внешности. Счастливы те, на чью долю выпало быть таким подарком!

Я так задумалась, что и не заметила, как вошла Сорель.

– Нельзя говорить хорошо о своем муже, но я, право, скажу, что это редкий человек. Он такой идеалист, никогда не идет на компромиссы с совестью… Вот сейчас, например, куда он пошел, как вы думаете? К одному депутату, хлопотать по делу рабочего… Или, например, ему предлагают выставить на будущую сессию свою кандидатуру в Валэ. Но он отказывается: из принципа не ставит свою кандидатуру там, где уже есть другой кандидат-социалист – для единства партии. Нет, право, другого такого нет…

И Сорель заговорила о своей девочке, как она растет, как она думает воспитать ее… Она говорила, время летело; я просидела часов около двух… И за все это время Сорель ни разу не спросила обо мне, как мне живется, что я делаю… Точно только у нее есть жизнь, а у меня ее нет.

Да, это и правда, в сущности – есть ли у меня жизнь! Она так поглощена своим личным счастьем, что ей, в сущности, ни до кого дела нет…

20 января.

Это состояние становится невыносимо. Пойду опять туда, в Сальпетриер, к одиннадцати часам.

И консьерж, как цербер, охраняющий вход, остановил:

– Кого вам?

– Monsieur Lencelet.

– Bâtiment С.⁵⁵, первый этаж, зало направо.

Я прошла на третий двор, поднялась по грязной лестнице, отворила дверь направо и… к величайшему своему удивлению, очутилась прямо в палате. Каким образом в такое холодное время года больные не простужаются от притока воздуха прямо с улицы – уму непостижимо.

Большая палата была вся выкрашена голубовато-серой краской; белые постели, высокие, выше, чем у нас, с отдернутыми занавесками – были все заняты больными. У меня защемило сердце при виде этих несчастных женщин. Хорошенькие и некрасивые, молодые и старые – но все лишенные разума – они сидели, читали, вязали, тихо разговаривали, а некоторые просто лежали, неподвижно, тупо смотря в потолок.

Тихо и плавно двигаясь, точно неся осторожно на голове свой черный тюлевый чепчик с лентами, подошла ко мне надзирательница.

– Подождите немного, monsieur Lencelet сейчас придет;