– Merci, monsieur…61
– Voyons…62 Вы все в том же состоянии! Не занимаетесь? не ходите на лекции?
– Нет… Я совершенно не в состоянии работать… Я потеряла все свои умственные способности…
– Ну, это вздор, – с живостью перебил он меня тоном, не допускавшим возражения. – Вы просто находитесь в угнетенном настроении… Вам надо выйти из этого состояния.
– А так как я не могу, то… не надо жить…
– Я ожидал, что вы это скажете. Вы, славянская раса, слишком чувствительны, мистичны, скажу даже – иногда слишком экзальтированы. К чему думать о самоубийстве? Ведь вы вовсе не так безнадежно больны. Вам надо справиться с собою – и только. Чтобы жить в этом мире, надо иметь цель. Какая ваша цель?
– Какая цель? – повторила я. И машинально, как заученный урок, проговорила:
– Я поступила на юридический факультет, чтобы открыть женщине новую дорогу… чтобы потом добиваться ее юридического уравнения с мужчиной… чтобы ее допустили к адвокатуре…
– Вы хотите посвятить свою жизнь защите интересов женщины? Хорошо. Так вот и сосредоточьте ваши силы и постарайтесь овладеть собою, чтобы потом быть в состоянии работать.
– Но я не могу, не могу… у меня нет сил, эта беспрерывная головная боль измучила меня совершенно… Лучше умереть… – И голос мой дрогнул и оборвался.
– Voyons. Выкиньте эти мысли из головы, успокойтесь.
Но ужасное воспоминание снова как призрак встало предо мною, и я сказала, рыдая:
– Но… если вы… в своей жизни сделали ошибку… разбили жизнь человека… что тогда?
– Что вы сделали? Какую ошибку? скажите мне… вы смело можете довериться врачу…
– Не спрашивайте меня об этом, monsieur, я не скажу… не могу…
– On peut tout dire au médecin63.
Как ни была я взволнована – все же мне показалось, что в его тоне прозвучало что-то холодное: этим вопросом, точно анатомическим ножом – он хотел вскрыть мою душу…
– Ah, non… non…
И вся охваченная тяжелыми воспоминаниями, я зарыдала, и все былое встало с такой же ясностью, как будто это случилось вчера.
– Скажите, скажите мне, mademoiselle, – настойчиво повторял он. Голова у меня закружилась…