И поехала. Та же важная сиделка сообщила, что его тут уж больше нет, он переведен в новый госпиталь Бусико.

Я вспомнила, что читала в газетах об его открытии первого марта.

Сиделка любезно рассказала, как туда ехать. От моста Аустерлица до моста Мирабо – больше часу пришлось ехать по Сене.

Улица Convention тиха и пустынна. Точно не в Париже. От набережной до госпиталя расстояние довольно значительное.

В новом здании все блестело чистотою: и ложа консьержа, и двери, и стекла, и каменные плиты коридора. Внутри, среди сада были разбросаны небольшие кирпичные павильоны, а вдали – на колонне виднелся белый мраморный бюст госпожи Бусико, основательницы знаменитого Bon Marché, на средства которой выстроен этот госпиталь.

– Monsieur Lencelet?

– Второй павильон направо.

Я вошла в небольшой коридор и села на деревянную скамейку. Длинная траурная вуаль, спускаясь на лицо, по здешнему обычаю, – закрывала меня всю.

– Вам кого? – спросил какой-то субъект в больничном костюме. И на мой ответ услужливо сказал: сейчас, сейчас, и исчез.

Под гнетом самых тяжелых мыслей я сидела, опустив голову и не глядя никуда…

– Bonjour, mademoiselle… comment allez-vous? Vous avez perdu quelqu’un de votre famille?⁶⁵ – с участием спросил меня знакомый голос.

Я встала.

– Oui, monsieur⁶⁶.

– Voulez-vous attendre un moment? J’ai servi de retour dans quelques instants⁶⁷.

– Oui, monsieur.

Ему, очевидно, надо было кончить обход палат… Через четверть часа он вернулся.

– Что случилось? Кто у вас умер? – спросил он, жестом приглашая меня следовать за ним.

– Бабушка. Я назначена душеприказчицей по духовному завещанию, и надо ехать…

– Est-ce qu’il у a quelque-chose pour vous?⁶⁸ – спросил он, отворяя дверь. Подобный вопрос покоробил меня, как ни была я расстроена.