Мне очень хотелось получить сведения о тех английских колониях, где женщины имеют одинаковые с мужчинами избирательные права. Мисс Элен Blackbury сообщила, что в Новой Зеландии они введены, кажется, с 1893 г., в следующем году – в Южной Австралии, и недавно, в 1900 г. в West-Australia.

Разговор коснулся и французских женщин, – их полной зависимости от духовенства. Мисс Элен Блакбэри была, видимо, au courant¹⁶⁵ всего, что делается во Франции. Но о России, о нашем женском университете – С.-Петербургских Высших Женских курсах – она и понятия не имела, и была очень довольна, когда я с гордостью сообщила ей сведения о нашей aima mater.

28 сентября, суббота.

С письмом мисс Кэт я отправилась сегодня к мистеру Ричардсу, викарию у Св. Иуды, который оказался очень любезным, веселым и добрым духовным отцом своего стада.

Он немного понимает по-немецки. После неизбежной чашки чая, мы пошли по Уайтчапелли.

Я знакома и с Хитровым рынком и с Вяземской лаврой, – жизнь городского пролетариата везде одна и та же. Только здесь впечатление получалось грандиознее. В Лондоне все принимает колоссальные размеры: его пространство, богатство, нищета… И сердце сжалось, когда мы проходили по одной из улиц – это был, должно быть, рынок, и толпы народа двигались по нему.

При тусклом свете серого сентябрьского дня, под мелким дождем нищета, сама нищета, казалось, шла нам навстречу, смотрела сотнями глаз с голодных измученных лиц мужчин, женщин и детей, едва прикрытых оборванной одеждой. Кругом каменные мешки домов, каменная мостовая, тяжелый спертый воздух…

Глаз искал отдохнуть на чем-либо в этой ужасной картине – и не на чем было: все безотрадно, голо, серо; всюду человеческое бедствие и камень, – ни дерева, ни цветка, ни куста зелени… Казалось, природа испугалась этого современного ада и исчезла. Да это так и есть на самом деле. Проходя по одной из улиц – викарий вдруг указал на чахлое жалкое деревцо почти без листьев, которое сиротливо приютилось в углу двора, залитого асфальтом…

– Вот это единственное дерево во всем Уайтчапелли, – сказал он. И я с симпатией посмотрела на этот жалкий выродившийся остаток природы, который, очевидно, должен был скоро погибнуть.

Мы побывали в нескольких кварталах, где жили бедняки, покровительствуемые добрым викарием. И глядя на эту грязь, бедность, лохмотья, бледных, больных детей, которые жили, не зная, что такое природа – можно понять, что цивилизация может произвести своеобразных дикарей…

До сих пор мы считали за дикарей тех, кто не знал ничего, кроме природы; теперь узнаем тех, кто наоборот – не знает вовсе, что такое природа, а родился и вырос среди отрицательных сторон жизни.