Он начал говорить о поэзии – довольно-таки сбивчиво и запутанно, я рассеянно слушала и думала – скоро ли приду домой, напьюсь чаю и согреюсь у камина. И не заметила, как дошла до дому.

Пригласить его зайти напиться чаю или нет?

В Париже наш чай не очень-то всюду предложат, – и русское гостеприимство взяло верх над желанием остаться одной – я сказала:

– Не хотите ли зайти напиться чаю?

– С удовольствием.

За чаем, в качестве поэта, он повел атаку быстро, заявив, что давно интересуется мной, что я – очень хороша собой и т. д. и т. д.

Я старалась быть как можно строже и сдержаннее – это его не останавливало.

– Ведь вы только по внешности кажетесь спокойной, а на деле у вас душа такая… бродящая, по глазам видно.

Он расположился было целовать мне руки, но я отдернула их. Этот нахальный субъект был мне противен.

28 декабря, суббота.

Оказывается – сегодня получила по почте еще десять франков за билеты. Надо было отдать их секретарю. Пошла в русский ресторан, – там, кажется, его можно всегда застать до 12 часов.

Я там никогда не бывала; и на минуту русский говор ошеломил меня: как будто в Россию попала.

За завтраком моим соседом был магистрант Юрьевского университета, высокий блондин с длинным носом и голубыми глазами. Он долго говорил мне о преимуществах мужчины, стараясь доказать его превосходство над нами…

– Да… женщины вообще неспособны к философии, к научному творчеству, они лишь скорее усваивают, чувствуют тоньше, а наш брат – грубоват. Но в области науки укажите мне женщину, которая создала бы в области философского мышления свое, новое?

«Гм-м… много ли ты сам-то можешь создать своего, нового», – подумала я, но не решилась сказать, боясь обидеть его мужское самолюбие. И отвечала вслух:

– Женщин, такие как есть, нельзя судить, как вы судите. Мы, половина рода человеческого, тысячелетиями были поставлены в такие условия, в каких мы могли развивать только свои низшие качества. Наш ум, несмотря на всю культуру, которую получили некоторые из нас – все-таки в своем роде продукт влияния атавизма. Что ж удивительного, если ученые женщины не создали ничего великого в науке? При тех условиях рождения, воспитания и жизни еще удивительно, как это женщины могли сделать и то, что они сделали. Создать те произведения во всех отраслях искусств и науки, и все время, не переставая, состоять под вековым угнетением, рождая, воспитывая детей, словом, свято исполняя обязанности, возложенные на нее природой.

Ученый молча слушал.

– А великие произведения мысли, ума, – закончила я, – и между вами редки; и если сравнить, сколько между вами посредственностей пропорционально числу людей науки и великими умами – и между женщинами, то окажется, что наша пропорция больше…