Консультации проходили тяжелее обычного. Каждая сторона отстаивала свою точку зрения, и мы неоднократно «сталкивались лбами». Какая-нибудь формулировка или фраза могла вызвать многочасовой спор. В первый день я предложил снять с повестки дня все остальные вопросы и сосредоточиться на самой насущной и важной проблеме. Переговоры длились целую неделю. Мы с коллегами каждый день работали допоздна, а однажды просидели аж до шести утра. Ближе к концу консультаций у меня начался опоясывающий лишай. Любое прикосновение одежды вызывало мучительную боль, но ничего не оставалось, как стиснуть зубы и терпеть. Тогда я еще не знал, что со мной, – диагноз поставили уже после возвращения в Китай, пришлось лечиться три месяца. 8 октября Синдзо Абэ прибыл в Китай с визитом, и кто-то из его коллег сказал, что я неважно выгляжу. Я ответил, что лишай не дает покоя.

Вечером 25-го числа я договорился с Сётаро Яти провести новую встречу в малом составе. Японский представитель передал нам проект совместного документа и заявил, что он согласован с Абэ. Однако их предложение настолько противоречило нашей позиции, что о согласии не могло быть и речи, и я решительно отверг его. Я сказал: «Китайская сторона никак не может принять ваше предложение. Если я вернусь с ним в Пекин, переговоры можно считать провалившимися. Вы не соглашаетесь на то, что предлагают девять членов Постоянного комитета Политбюро, но хотите, чтобы мы приняли предложение одного-единственного Синдзо Абэ».

Увидев мою реакцию, Яти пояснил: он ожидал, что китайская сторона не согласится, но, так как Абэ поручил передать свое предложение, ему ничего не оставалось, как сделать это. Потом он передал нам другой вариант и отметил, что хотя он еще не был одобрен японским руководителем, если китайскую сторону устроит такой вариант, то он постарается согласовать его.

Второй проект по сути соответствовал нашим намерениям, но оставался категорически неприемлемым по отдельным вопросам. Я дал аргументированный отказ, не желая уступать ни на шаг. Я вновь изложил нашу позицию и развенчал все заблуждения японской стороны.

Между сторонами завязалось бурное обсуждение. Объятый эмоциями, Кэнъитиро Сасаэ, который тогда занимал пост главы департамента по делам Азии и Океании МИД Японии, вскочил на ноги. Глаза его налились кровью и, полностью утратив присущую дипломатам сдержанность, он воскликнул: «Да разве в Токио найдется человек настолько же терпеливый, как Сётаро Яти?!» Я тоже не стал церемониться и ответил: «А вы попробуйте в Пекине найти кого-нибудь, кроме меня, у кого хватит терпения вести с вами переговоры!» Яти сказал, что нам ничего не остается, как объявить журналистам, что переговоры были сорваны. Я ответил: «Сорваны – значит сорваны!» В тот момент срыв меня уже не пугал.