Завещание Бергсона (1937) подтверждает эти слова. В нем говорится: «Мои размышления постепенно привели меня к католицизму, в котором я вижу полное завершение иудаизма. Я принял бы его, если бы не видел, как в течение нескольких лет готовится (в значительной мере, увы, по вине ряда евреев, полностью лишенных нравственного чувства) ужасная волна антисемитизма, которая хлынет на мир. Я хотел остаться среди тех, кого завтра будут преследовать. Но я надеюсь, что католический священник сочтет возможным, с дозволения кардинала-архиепископа, прочесть молитву на моих похоронах»[616]. Понимая, что миру угрожает опасность новой военной катастрофы, и полагая, что религия способна ее предотвратить, Бергсон отдавал себе отчет в том, что католицизм может многих отпугнуть своей сложной догматикой.

Поэтому он хотел, не принимая официально католичества, выступить в роли посредника между людьми доброй воли[617].

Несмотря на отмеченную противоречивость бергсоновского религиозного учения (а может быть и благодаря этому обстоятельству), ему суждена была долгая жизнь. Это учение оказалось не только объектом критики, но и источником вдохновения, поскольку в нем заключены идеи и тенденции, ставшие актуальными для последующей религиозной ситуации на Западе. В поисках путей обновления религии, необходимость которого была определена курсом на «аджорнаменто», взятым католической церковью после II Ватиканского собора, теологи и представители религиозной философии обратились к влиятельным философским концепциям XX века – феноменологии, экзистенциализму, персонализму и др. Бергсон также попал в число мыслителей, чье творчество вызвало в этом плане большой интерес. Как часто бывает, «новая судьба» бергсоновского учения была открыта только после смерти его автора, когда стали рассматриваться не только и не столько взгляды Бергсона, изложенные в «Двух источниках», сколько дальнейшее последовательное развитие этих взглядов в направлении католицизма.

Многоаспектность бергсоновской концепции предоставляет большие возможности для ее интерпретации. Ее неотомистская трактовка была предложена, а вернее, развита и отчасти пересмотрена Ж. Маритеном в 1944 г. в книге «От Бергсона к Фоме Аквинскому». Маритен, как и прежде, отметил многие неприемлемые с точки зрения неотомизма моменты бергсоновского учения (критику идей ничто и беспорядка, замену бытия становлением, концепцию возможного, где подлинно возможное принимается за идеальное предсуществование), но также подчеркнул некоторые черты его сходства с учением Фомы Аквинского (к которым он отнес признание зависимости моральной философии от метафизики и философии природы) и напомнил, что Бергсон перед смертью «преодолел порог веры» и оказал глубокое влияние на течения католической мысли[618]. Развивая прежний подход, Маритен разграничил в философии Бергсона концептуализацию, т. е. систему, противоречивую и требующую критического исследования, и интуицию, дух – те интенции, которые могут оказаться полезными для католической религии. Несомненным достоинством «Двух источников» Маритен считал то, что эта книга, «ставшая классической с самого момента своего выхода в свет, ломала узкие рамки идеалистических и социологических концепций этики или псевдоэтики и представляла этику, которая не замыкает человека в нем самом, но открывает и уважает в нем источники… опыта и духовной жизни» (р. 53).